зверюшки — скирусы. Похожие на белок, только разноцветные и хищные.
Вот это новости! С чего бы ему куда-то Лесю таскать? Да еще без ее, Сониного, разрешения? Девушке это все совершенно не понравилось, но достаточно с нее сегодня Сильвера, и без того они друг на друга уже насмотрелись до тошноты.
То есть это Эндриса, наверное, тошнит от Сониной тупости, а ей… А она… Она, наверное, его профиль готова была вечно рассматривать. Чем его бы лучше нарисовать? Уголь? Карандаши? Может быть, тушь? И чеканить на местных монетах. Самое место такой красоте на благороднейшем серебре.
— Мам, ты меня совсем не слушаешь.
— Слушаю, конечно, моя радость.
— А мы ужинать не пойдем?
Задумавшись, Соня едва не пробежала мимо здания столовой.
— Конечно, пойдем.
Теперь здесь было полно народу, и неудивительно. Уже на входе пахло не горелым луком и беляшами, а чем-то неуловимо-сложным. Итальянскими травами, свежайшей выпечкой, немного корицей, пожалуй.
На раздаче была длинная очередь, свободных столиков не было вовсе. Леся же рванула через небольшой зал прямо к квадратному столику возле окна. Соня застонала про себя: там, разумеется, ужинал сам господин директор. И что теперь, искать другое место?
Сильвер же начал оглядываться, нашел Соню глазами и приветственно махнул рукой в сторону свободного стула. Замечательно! Только что ей рассказывали про любовниц этого дракона, а теперь она будет ужинать с ним за одним столиком. Как быстро ее запишут в очередные жертвы?
Снова злясь на весь мир, девушка поставила на поднос чашку с сырным супом, прихватила овощной салат, тарелку с воздушном пюре и куриной отбивной для Леси, два стакана витаминного компота и булочку с корицей. Вроде бы, такие простые блюда, впрочем, она и это готовить не умела, но выглядели и пахли они, как в лучших ресторанах, в которых она не бывала. Балансируя с тяжелым подносом, добралась до столика возле окна. Молча опустилась на стул.
— Вы не находите, что Зильда прекрасно все организовала? — начал светскую беседу уже очистивший свою тарелку Эндрис. — По сравнению с тем, что было… — Соня кивнула, с ужасом ощущая на себе колючие взгляды. Ей казалось, что на нее все смотрят. — Очень… вкусно, — выдавила из себя она, пробуя суп.
— Bellissimo! — заявила Леся, кромсая кусок мяса ножом. — Wunderschön! Мagnifique! Еxcellent!
На этом демонстрация ее познаний в иностранных языках закончилась, и она с аппетитом принялась за свой ужин.
29. Тревожная ночь
Ночь прошла очень тревожно.
Все начиналось так мило: Леся, трещавшая без умолку, после ужина стала тихо клевать носом, дав матери повод быстренько уйти. Эндрис смотрел понимающе, даже предложил их проводить (ужаснув Соню снова), да только маленькая упрямица твердо ему отказала: «Мне с мамой надо о женском тихонечко пошептаться!» Дракон растерялся и остался в столовой, задумчиво допивая третью чашку чая.
А так и надо дракону, пусть знает: не на каждую действует его обаяние. Пусть даже женщине только шесть лет, между прочим. Соня дочерью очень гордилась примерно десять минут. А потом, шлепая по новенькой, усыпанной гранитной крошкой дорожке к пошарпанному общежитию, гениальный ребенок выпалил то самое сокровенное женское как на духу:
— Мама, а можно я выйду замуж сразу за двух мной любимых мужчин? Очень надо!
Не нужно было быть гением сыска, чтобы угадать тех «любимых». Кстати, а имен будущих своих «зятьев» Соня и не узнала. Тяжко вздохнула, отчетливо вспомнив слова Киры о педагогическом провале, и спросила у Леси:
— Зовут-то их как?
— Дмитрий и Роман. И представляешь, как чудно, они оба букву «Р» еще не выговаривают. Дима и Ома, ну прелесть же, да?
Да-а-а. Зато «Леся» у них получается без ошибок, конечно. Соня потерла виски. Что за день сегодня такой? То Гелла дурацкая эта, ее так отчего-то задевшая, то Ома с Димой.
— Думаю, вам для начала еще нужно немножечко вырасти. И потом, скажи, зачем сразу замуж? А почему не попробовать просто дружить? Это можно вполне и втроем, и впятером, да хоть всей группой!
Дочь крепко задумалась. И молчала до самого общежития. Что было бы странно и для нее совсем нехарактерно, но мать занята была собственными грустными мыслями, за что себя потом неоднократно ругала.
Должна была догадаться, должна была вспомнить!
Ночной припадок с Лесей случился впервые, когда она была еще очень маленькой. Месяцев пять, не больше. И застал Соню врасплох, едва не доведя до сердечного приступа, тем более что Борис снова задерживался на работе. Отсутствовать именно в самое нужное время у него всегда получалось как-то само собой. Все неприятности в Сониной жизни происходили, когда его не было рядом. И как-то справлялась же.
Но тогда при виде скорчившейся в спазмах дочери на Соню нахлынул такой лютый ужас, что даже «скорую» вызвать она не сразу сообразила. Уже много позже, пройдя кучу врачей-«самых лучших специалистов», но так и не получив лечения и диагноза, она методом проб и ошибок сама нащупала способ этих приступов избегать.
Спала рядом, гладила маленькое, худенькое тельце дочери при первом же напряжении, самом слабом намеке на судороги, и припадок тихонечко отступал. Утром малышка не помнила ничего: ни жуткой боли, ни своих криков и стонов. Зато Сонечка помнила каждый приступ и тщательно все их записывала в отдельную книжку: дата начала, продолжительность, тяжесть.
Где теперь эта книжка?
В этот раз не было никаких предвестников: девочки тихо уснула с улыбкой на лице, прошептав только: «Жалко, что Катя разбилась». Соня фыркнула тихо. Вот уж точно, «устами младенца». Надо было сразу же куклу эту на голову Кате надеть, вместе с пакетом, и постучать сверху еще для надежности. И не было бы тогда у них всех этих бед. И знать не знала бы Соня про всяких драконов, дриад в фартунгах с котогномами и ВСЕБЕСИМами. Но разбитую куклу обратно не склеишь, придется довольствоваться тем, что есть. Запретить себе думать об этом и спать. Впереди очень трудное время.
Она так и сделала, примостилась на самом краю их кровати и вырубилась, провалившись в темный омут без сновидений.
Разбудил ее тихий, как будто приглушенный детский писк где-то в ногах.
Соня подпрыгнула, как заправский скирус, в полной темноте попытавшись нащупать источник странного звука, и наткнулась на окаменевшее Лесино тело. Она же холодная! Быстро схватила дочку на руки и заметалась по комнате, не помня, где здесь включается свет, вообще растерявшись, Соня испуганно билась о стены, как птица в клетке. Растирала малышку, пыталась согреть ее, целовала, звала очень жалостливо, трясла, пытаясь ее
