увидел разницы… Он даже не знал, что настоящей, той самой Ингрид, больше нет. И я ему не сказала… А надо было бы…
Интересно, если… прежняя Ингрид умерла в карете, то от чего? Не от счастья же?
Я вспомнила Брину. В карете кроме нас никого не было.
«Я не хочу думать о тебе плохо. Ты служила мне верой и правдой. Если ты что-то скрывала от меня, пусть это останется на твоей совести… Для меня ты навсегда осталась замечательной Бриной, лучшей подругой и верной служанкой, которая была влюблена в принца Иависа…», — подумала я.
Нет, не хочу. Я имею право не думать, не строить догадки. Имею право оставить все как есть, потому что правда уже ничего не изменит.
— Я был уверен, что между вами что-то осталось. Что ты согласилась стать моей женой только потому, что я настоял, отец настоял, — прошептал Иаред. Он открыл глаза. В них плескалась агония, но также и странная, пугающая надежда. — Я всегда был уверен, что где-то в глубине души ты любишь его… Продолжаешь любить… И что я разлучил вас. Поэтому я всегда ревновал тебя… Из-за своей метки, из-за того поцелуя, когда ты еще не была моей женой, а была его невестой…И мне всегда казалось, что когда я тебя обнимаю, ты думаешь о нем... Представляешь его... Вместо меня...
Он медленно, с трудом разжал пальцы на моей руке. Его ладонь легла на свое черное плечо, туда, где тьма пульсировала, живая и голодная.
— Я хочу, чтобы ты попробовала заморозить мою боль…. — попросил он. — Не лечи. Просто… дай мне не чувствовать этого огня. Я доверяю тебе свой огонь, Ингрид. Я хочу, чтобы ты поняла. Я верю тебе…. Тебе и твоему льду.
Я смотрела на него. На дракона, который готов был сгореть заживо, лишь бы искупить вину. На мужчину, который ревновал к прошлому, которого у меня не было. На мужа, который лежал на полу, потому что пришел сюда через весь замок, чтобы сказать мне: «Я верю!».
Медальон в кармане казался бесполезным куском железа. Спасение было не в нем. Оно было в моих руках. В магии, которой я боялась. В холоде, который я научилась направлять наружу, но не умела полностью контролировать.
— Будет больно, — предупредила я. Голос звучал чужим, плоским.
— Мне уже больно, — выдохнул Иаред. — Хуже не будет. Мне нужны силы… Силы, чтобы защитить тебя… Понимаешь? Даже если это будет мой последний бой, я должен убить его…. Я пришел сюда, чтобы защитить тебя…
— От кого? — прошептала я.
— От Иависа, — выдохнул Иаред. — Я должен это сделать… Поэтому заморозь мою боль. Хотя бы на время. Чтобы я мог сражаться…
Я посмотрела в проход между стеллажами, на старинные книги.
— Битвы не будет, — выдохнула я, доставая медальон из кармана. — Иавис… он… Он просил передать тебе… «конфетку». Он сказал, что медальон поможет тебе… Он сказал, что он тебя спасет.
Я положила медальон на ладонь мужа.
— Это медальон нашей матушки. Я узнал его, — Иаред вращал его в руках. — Мама отдала его Иавису. Не мне. Ему. Где он сам? Я хочу с ним поговорить!
— Он… он умер, — прошептала я, чувствуя тяжесть внутри. — Так что никакой битвы не будет… Но ты можешь выбрать… Медальон брата или… мой лед… Кому ты веришь, Иаред? Мне или ему?
Глава 74
Тяжелая рука легла поверх моей. Кожа к коже. Огонь ко льду. Я почувствовала, как жар его ладони пытается пробить мое онемение, но встречает лишь гладкую, непробиваемую корку.
— Тебе, — прошептал Иаред. — Я верю тебе…
Я закрыла глаза. Вдохнула запах проклятья. Он пах озоном, гнилой сладостью и чем-то металлическим, словно кровь, которая слишком долго находилась в венах.
Вспомнила слова из старого трактата, который мы листали в библиотеке: «Холод не идет туда, где нет желания ранить».
Но сейчас я не хотела ранить. Я хотела спасти. Спасти, чтобы сказать правду. Чтобы признаться, что я — не Ингрид. Не та женщина, которая целовалась с Иависом под луной, не та, чьи воспоминания кровоточат в этом теле. Я — другая. Чужая душа в чужом платье. Но это потом… Сначала — жизнь.
Я попыталась. Прикосновение обожгло. Я видела, что Иареду стало еще больнее, но он стиснул зубы и не показывал виду.
“А что, если я захочу ранить не его… Нет… А боль?”, — пронеслось в голове.
Я положила ладони ему на грудь. Прямо на черные вены, которые пульсировали под тканью рубахи, словно живые черви. Почувствовала, как под кожей бьется сердце.
— Держись, — прошептала я. Голос звучал чужим, плоским, будто доносился из-под воды.
И выпустила лед. “Ранить боль! Боль — это враг!”, — шептала я себе.
Я почувствовала, как холод вытекает из кончиков пальцев. Вязкий, тяжелый. Он входил в его плоть, встречаясь с огнем проклятия. Шипение стало громче. Пар повалил из-под моих рук, белыми клочьями взвиваясь к потолку. Запах паленой плоти ударил в нос.
Иаред дернулся. Его спина выгнулась дугой, мышцы напряглись так, что казалось, кости сейчас треснут. Он не закричал. Только стиснул зубы так, что я услышала скрежет эмали, звук, от которого сводило скулы. Его пальцы впились в мои запястья, оставляя синяки, но я не чувствовала боли. Только давление.
Чернота на его коже побледнела. Не исчезла. Но замерла. Перестала пульсировать. Тьма законсервировалась в ледяном коконе.
Я открыла глаза. Иаред смотрел на меня. В его взгляде не было боли. Только облегчение. И бесконечная, пугающая нежность, которая холодила сильнее моей магии.
— Вот видишь, — прошептал он, и по его губам поползла трещина инея. Хрупкая, серебристая корка покрыла его нижнюю губу. — Ты… спасла меня… Ты смогла унять боль…
— Холод — это боевая магия. Я смогла ее ранить, — прошептала я, глядя на свои пальцы. — Я смогла ее… временно убить…
Я убрала руки. Пальцы онемели, будто я держала их в снегу слишком долго. Лед отступил обратно в вены, оставляя после себя пустоту. Холодную, звенящую пустоту.
— Это не спасение, — сказала я тихо. Смотрела, как пар поднимается от его груди. — Это отсрочка.
— Мне нужна только отсрочка, — ответил он, и его рука снова нашла мою. Его ладонь была горячей, но мой холод
