ты позволяешь ему смотреть.
— Он смотрит на меня как на бойца, — выдернула я руку. — А ты смотришь как на трофей. Чувствуешь разницу?
Глава 33
Хлоя
Каллисто-прайм встретил нас запахом соли и цветущих растений.
После недели в замкнутом пространстве корабля, после всей этой безумной гонки, после белой камеры и бесконечного страха — выйти на твёрдую землю под открытое небо было… это невозможно описать словами. Я стояла у трапа, жадно вдыхала тёплый, влажный воздух и чувствовала, как слёзы текут по щекам. Хорошие слёзы. Слёзы облегчения.
— Нравится? — Мэтт подошёл сзади, остановился в шаге, не решаясь коснуться.
— Очень, — прошептала я, вытирая глаза. — Я и забыла, как пахнет настоящий воздух. Не рециркулированный, не стерильный… живой.
— Пойдём, — Алик махнул рукой в сторону города, раскинувшегося вдоль побережья. — Я снял квартиру в центре. Большую, чтобы у каждого было своё пространство.
— Три спальни, — уточнил Мэтт, и в его голосе мне почудилась лёгкая грусть. — Чтобы ты могла выбрать, с кем… ну, или просто отдыхать.
Я промолчала. Что я могла сказать? Что мне хочется быть с ними обоими? Что я не знаю, как выбрать? Что сердце разрывается на две равные половины?
Квартира оказалась огромной — светлой, с высокими потолками и большими окнами, выходящими на море. Три спальни, просторная гостиная, кухня, даже небольшой балкон, где стояли цветы в горшках. Алик, заботливый и внимательный, показал мне мою комнату — самую светлую, с видом на закат. Мэтт, порывистый и тёплый, уже тащил на кухню пакеты с продуктами — успел сбегать в магазин, пока мы разбирали вещи.
— Осмотрись, — сказал Алик, останавливаясь в дверях моей комнаты. — Мы будем на кухне. Если захочешь… если захочешь пойти куда-то, скажи.
— А если я захочу пойти с вами? — спросила я тихо.
Он замер. На его лице мелькнуло что-то — надежда, боль, нежность.
— Тогда… тогда мы будем счастливы составить тебе компанию.
Через час мы втроём вышли в город. Каллисто-прайм оказался удивительным местом. Город был построен прямо на берегу океана — дома из светлого камня, крытые терракотовой черепицей, поднимались террасами от набережной вверх по холмам. Узкие улочки петляли между ними, вымощенные брусчаткой, местами поросшей мхом. Везде цвели цветы — в кадках, в палисадниках, просто в трещинах между камнями. Воздух пах солью, рыбой и чем-то сладким — наверное, те самые цветы.
Мы шли по набережной. С одной стороны — бескрайний океан, синий-синий, с барашками пены у пирса. С другой — уютные кафе и магазинчики, где продавали всё: от свежей рыбы до украшений из ракушек. Люди здесь были неторопливые, улыбчивые, одетые легко и ярко. Кто-то сидел на лавочках, читая книги, кто-то кормил чаек, кто-то просто гулял, взявшись за руки.
— Как здесь красиво, — выдохнула я, останавливаясь у парапета, чтобы посмотреть на закат. Солнце медленно опускалось в океан, окрашивая небо в розовый, оранжевый и золотой. — Я и забыла, что так бывает. Что мир может быть… красивым.
— Будет ещё красивее, — тихо сказал Мэтт, становясь рядом. Я чувствовала его тепло, даже не касаясь. — Обещаю.
Алик встал с другой стороны. Мы молча смотрели на закат, и в этом молчании было что-то такое… правильное. Такое, что не требовало слов.
— Проголодалась? — спросил Алик через несколько минут. — Там, кажется, есть кафе с выпечкой. Пахнет вкусно.
И правда — ветер донёс запах свежей сдобы, корицы и ванили. Такой домашний, такой уютный, что у меня потекли слюнки.
— Пойдёмте, — улыбнулась я впервые за долгое время.
Кафе называлось «Морская звезда» — маленькое, уютное, с плетёными стульями и столиками на веранде, увитой плющом. Внутри играла тихая музыка, пахло кофе и выпечкой, а за стойкой суетилась девушка — молодая, очень красивая, с длинными светлыми волосами, собранными в небрежный пучок, и огромными карими глазами. Она улыбалась каждому посетителю, и от этой улыбки становилось тепло на душе.
Мы сели за столик у окна. Девушка подошла почти сразу — лёгкая, быстрая, с блокнотом в руках.
— Добрый вечер! Что будете заказывать? — её голос звучал мелодично, но в глазах я заметила лёгкую тень — будто она устала или о чём-то постоянно думала.
— Что посоветуете? — спросил Алик, улыбаясь ей своей тёплой улыбкой.
— У нас сегодня яблочные штрудели с корицей и ванильные булочки с кремом, — ответила она. — И кофе отличный, местный. Сами обжариваем.
— Звучит прекрасно, — сказал Мэтт. — Нам три штруделя, три булочки и три кофе. И, пожалуй, ещё по стакану воды.
— Будет готово через пять минут, — кивнула девушка и упорхнула.
Я смотрела, как она обслуживает другие столики — быстро, но не суетливо, с той естественной грацией, которая бывает только у очень хороших людей. И вдруг заметила.
За дальним столиком, в углу, сидел мужчина. Один. Перед ним стояла чашка кофе, которую он явно не пил — он смотрел на нашу официантку. Смотрел так, что у меня сердце сжалось. В этом взгляде было всё — тоска, надежда, боль, любовь. Настоящая, глубокая, давняя.
— Мэтт, — тихо сказала я, кивнув в сторону мужчины. — Ты его знаешь?
Мэтт обернулся, присмотрелся и вдруг удивлённо поднял брови.
— Давид? — позвал он негромко.
Мужчина вздрогнул, обернулся, и его лицо расплылось в улыбке — не той, счастливой, а скорее удивлённо-радостной.
— Мэтт? Алик? — он встал и подошёл к нашему столику. — Какими судьбами? Я думал, вы где-то на задании.
— В отпуске мы, — Мэтт пожал ему руку, Алик тоже. — А ты? Тоже решил отдохнуть на Каллисто?
Давид — высокий, подтянутый, с усталыми, но очень живыми глазами — усмехнулся, но как-то горько.
— Можно и так сказать. По работе я здесь. Ну, официально по работе.
— А неофициально? — Алик прищурился с понимающей улыбкой.
Давид посмотрел в сторону кухни, где скрылась девушка, и вздохнул.
— Неофициально… уже полгода сюда мотаюсь. По работе, — он сделал воздушные кавычки пальцами.
— И часто ты в это кафе по работе ездишь? — спросил Алик, и в его голосе звучало такое тёплое понимание, что Давид расслабился.
— Не поверишь, — признался он, понижая голос, — каждую свободную минуту. Она… она даже имени моего не знает. Я для неё просто «посетитель с третьего столика».
