в её взгляде читалась та же непреклонность.
— И я. Со своей избушкой и костяной ногой, если что. Надоел мне этот выскочка.
— Стефан! — голос Казимира, негромкий, но несущийся по камням цитадели, как удар колокола.
Тень отделилась от колонны в дальнем конце галереи. Стефан подошёл, его поза была собранной, глаза ясными. Долгожданная встреча, видимо, дала ему новый стержень.
— Господин?
— Готовь Стражей. Не всех. Отборный отряд. Тех, кто помнит, что такое биться за живой мир, а не просто сторожить Порог. У нас есть срочное… занятие.
Стефан склонил голову в понимающем кивке и бесшумно растворился в коридорах.
Подготовка заняла меньше часа. Мы не собирали армию. Нас было два десятка. Казимир в своём тёмном доспехе, Ягиня в облике неприметной женщины с хитрющими глазами, я в простом, но прочном дорожном платье, в котором не стыдно и драться, и двадцать Стражей в полированной тёмной стали, лица скрыты поднятыми забралами. Никаких речей. Только молчаливое построение во внутреннем дворе.
Коней подвели не обычных. Это были существа, больше похожие на сгустки ночи и ветра, чем на животных. Их гривы и хвосты струились, как дым, копыта не касались земли. Казимир помог мне взобраться на одного из них, сам легко вскочил на своего вороного жеребца, который встрепенулся, издав тихое, подобное грому ржанье.
— Держись, — просто сказал он мне, и мы тронулись.
Не через ворота, мы просто поднялись в воздух. Кони сделали один мощный прыжок — и оттолкнулись от земли. Ветер ударил в лицо, холодный и стремительный. Мы неслись не по дороге, а поверх неё. Леса, реки, города — всё проплывало внизу, как нарисованная карта, уменьшаясь с пугающей скоростью. Мы мчались сквозь разрывы в облаках, и за нами тянулся серебристый след магии Казимира, прикрывающий наш полёт от чужих глаз.
Менее чем за полчаса — время, за которое обычный отряд не успел бы даже покинуть окрестности замка — вдали показались знакомые очертания Солнечного Града.
Но это был не мой город, он полыхал!
С нескольких концов, особенно у рынка и в районе ремесленных кварталов, вздымались столбы чёрного, едкого дыма, окрашивая ясное небо в грязно-багровые тона. Крики, не радостные, а полные ужаса и боли, доносились даже сюда, в высоту. На улицах метались крошечные, беспорядочные фигурки людей. Виднелись и другие фигуры — организованные, сбитые в отряды, солдаты. Но они не тушили пожар и не спасали людей. Они оцепляли площади, гоняли толпу, и отблески их оружия в огнях пожаров казались кровавыми.
Казимир сделал резкий жест рукой, и наш летящий отряд замер в воздухе, словно приклеенный к небу, скрытый пеленой его иллюзий.
— Он начал, — тихо сказал Казимир, и в его голосе не было удивления. Было лишь холодное подтверждение худших ожиданий. — Очищает город от «неверных». Ищет нас. Или просто… сжигает всё, что напоминает о тебе и твоём отце.
Я смотрела на горящий дом своего детства, и в груди разрывалось что-то тяжёлое и острое. Не только боль. Ярость. Чистая, беспощадная.
— Спускаемся, — сказала я, и мой голос прозвучал твёрже, чем я ожидала. — Не в центр, а к Северной башне. Сначала освободим отца.
Казимир встретился со мной взглядом и кивнул. Его серебряные глаза в отсветах пожара горели, как раскалённые угли.
— Как скажешь, Хранительница.
Глава 37
Марья
Северная башня была самой высокой и самой холодной. Наши тёмные кони, рождённые из тени и ветра, приземлились рядом с её дверями.
Казимир жестом распустил маскировочную пелену. Следом материализовалась Ягиня – плащ из вороньих перьев, в руках посох из черного дерева с горящим набалдашником. Стефан и два десятка Стражей стали тенями за нашей спиной, беззвучные и готовые.
— Охрана будет у подножия и на лестнице, — тихо сказал Казимир, его серебряные глаза сканировали темный проход в башню. — Иван не ждёт атаки с неба. Он считает нас где-то там, — кивок в сторону пылающих кварталов. — Действуем быстро. Ягиня, печати.
Старуха-колдунья фыркнула и, бормоча что-то не очень лестное про «выскочек и их замочки», приложила ладонь к тяжелой дубовой двери, окованной железом. Древесина потемнела, потом рассыпалась в труху с тихим шелестом, будто её сожрали за секунду тысячелетние жуки. За дверью послышался взволнованный гул голосов и лязг оружия.
Казимир вошёл первым, широким, неспешным шагом владельца этого и всех прочих пространств. Я – на полшага сзади, чувствуя, как моя сила, теперь полноводная и послушная, собирается в кулак, готовясь к броску.
В круглой караульной зале столпились человек десять стражников в новых, сияющих латах с гербом Ивана. Увидев нас, они остолбенели на секунду. Мы были призраками, материализовавшимися из самого кошмара их командира.
— Тревога! — закричал один, но его крик был последним.
Казимир даже не пошевелил мечом, который всё ещё был за спиной. Он лишь взглянул. Взгляд был не пустым, как в Зале Дозора, а тяжёлым, плотным, полным невыносимого давления вечности. Стражники замерли, как мухи в янтаре. Не парализованные страхом – а буквально остановившиеся во времени. Чашка с вином, которую один из них подносил ко рту, застыла в воздухе. Это было тише и страшнее любой резни.
— Эффектно, — процедила Ягиня, проходя мимо окаменевших солдат. — Не потратил ни капли лишней силы. Старость, я смотрю, мудрости не прибавила, только скупости.
— Экономия ресурсов, — сухо парировал Казимир, уже поднимаясь по витой лестнице. — Главный бой впереди.
Мы бежали вверх. Нас пытались остановить ещё дважды. Первый раз лучники с галереи. Стефан и его люди растворились в тенях и появились прямо среди них, обезвреживая ударами рукоятей по шлемам. Второй раз – магический барьер, мерзкая липкая паутина из тёмной энергии. Я, не раздумывая, вытянула руку. Моя сила, серебристо-аметистовая, вырвалась не лучом, а волной, похожей на ту, что когда-то смыла печать с зеркала. Паутина завизжала, зашипела и испарилась, оставив в воздухе запах гари и горечи.
Казимир бросил на меня быстрый взгляд – в нём была та самая, редкая гордость. Я улыбнулась ему, запыхавшись, и мы пошли дальше.
Дверь в верхние покои была не просто заперта. Она была залита черным, пульсирующим как живое железом. Сам Иван поработал здесь.
— Моё, — сказал Казимир, и его голос обрёл металлические нотки. Он прикоснулся пальцами к скверной поверхности. Чернота затрепетала, попыталась сопротивляться, поползла вверх по его руке, но тут же сожглась холодным, белым пламенем, что вспыхнуло на его коже. Дверь с грохотом
