распалась.
Комната была просторной, даже богатой, но насквозь пропитанной отчаянием. У огромного окна, зарешеченного не железом, а черными шипами энергии, стоял мой отец.
Он казался на десять лет старше. Лицо осунулось, в глазах, обычно таких ясных и спокойных, бушевали бури бессильной ярости и глухой тревоги. Но когда он увидел нас, увидел меня – эти бури на миг сменились чистейшим, детским недоумением.
— Марья?.. Дочка?.. Это… иллюзия? Новые пытки?
— Папа, — сорвалось у меня, и я бросилась к нему, обходя разбросанные по полу книги и опрокинутый столик. — Это я. Настоящая. Мы пришли за тобой.
Я обняла его, и он обнял меня, но его объятия были скованными, неверующими. Он смотрел не на меня, а через мое плечо – на Казимира, который стоял на пороге, огромный и нереальный в этом жалком заточении.
— Кощей?.. Ты… жив? Но как… Иван говорил…
— Иван много чего говорил, — голос Казимира звучал удивительно мягко, почти с сочувствием. — Большая часть – ложь. Времени на объяснения нет, маг. Твой город горит. Твой бывший зять сошёл с ума и поливает улицы кровью. Нам нужно остановить его. Сейчас.
Отец отстранился, его взгляд метнулся от моего лица к горящим в окне отражениям пожаров. В его глазах что-то щёлкнуло. Тревога отступила, уступив место старой, знакомой мне твердости. Твердости короля и мага.
— Что нужно делать?
— Сначала – выбраться отсюда и добраться до него, — сказала я, крепко сжимая его руку. — Остальное… остальное я расскажу потом. Всё. Клянусь.
Он кивнул, коротко и решительно. Больше вопросов не было. Была только война.
Спускались мы уже не скрытно. Силуэты на зубцах башни заметили нас. Крики, звон оружия, топот бегущих по лестницам солдат – всё это нарастало, как гул приближающегося урагана. Нас ждали внизу, во внутреннем дворике башни. Человек пятьдесят, плотный строй, копья, арбалеты, над ними, на грубо сколоченном помосте, стоял Иван.
Он был не похож на себя. Не на того самовлюбленного принца, не на напыщенного «спасителя». Это было изваяние ярости, одетое в черные, истертые доспехи. Его глаза горели изнутри аметистовым огнём, но теперь этот огонь был грязным, больным, прожорливым. Сила, которую он поглотил, разъедала его изнутри, вылезая наружу черными прожилками по лицу и рукам. Он держал в руках меч, но это было не оружие – это был обломок ночи, жаждущий света, чтобы его погасить.
— ВОТ ОНА! — его голос прорвался сквозь гул не криком, а скрежетом, будто рвались стальные пластины. — ПРИБЕЖАЛА! ПРИВЕЛА СВОЕГО НАСТОЯЩЕГО ХОЗЯИНА! И СТАРУЮ КОСТЛЯВУЮ СВИНЬЮ!
Ягиня только усмехнулась где-то сзади.
— А ты, «женишок», как погляжу, без меня совсем расклеился. Краска на лице-то поплыла.
Иван проигнорировал её. Его взгляд, полный ненависти и безумия, прилип ко мне.
— Я ТЕБЯ ВЫРВУ ИЗ ЕГО ЦЕПКИХ ЛАП, МАРЬЯ! Я ВЕРНУ ТЕБЯ! А ЕГО… ЕГО Я ЗАСТАВЛЮ СМОТРЕТЬ, КАК ТЫ УМРЁШЬ У МОИХ НОГ!
Казимир шагнул вперед, заслоняя меня и отца. Его движение было спокойным, почти небрежным. Но пространство вокруг него сгустилось, задрожало.
— Ты ничего не вернёшь, — его голос был тихим, но он резал воздух, как лезвие. — Ты лишь украл то, что не мог понять, и сейчас ты заплатишь за всё. За её слёзы. За кровь на улицах её города. За её украденное время.
— НЕ СМЕЙ ГОВОРИТЬ О НЕЙ! — взревел Иван. Он взмахнул своим чёрным мечом. — ВСЁ В АТАКУ! ВЗЯТЬ ИХ! КОРОЛЕВУ – ЖИВОЙ! ОСТАЛЬНЫХ – НА КУСКИ!
Строй копейщиков дрогнул и двинулся вперед. Арбалетчики на стенах подняли оружие.
Началась наша война. Это был не бой. Это была симфония разрушения, и мы с Казимиром были её дирижёрами.
Он не стал вызывать легионы призраков или разверзать землю. Он просто отпустил контроль. Воздух во дворе башни сгустился до состояния воды. Солдаты, бежавшие на нас, вдруг замедлились, их движения стали тягучими, беспомощными. Копья заваливались в стороны, ноги путались. Это было похоже на кошмар, где ты пытаешься бежать, а тебя держат за каждую конечность.
— Теперь, — сказал Казимир, и его слова прозвучали у меня в голове.
Я вытянула руки. Моя сила, хлынула наружу не разрушительным потоком, а тысячью серебристых нитей. Они помчались к замершим солдатам, обвивали их оружие, доспехи, лица. Я не причиняла боли. Я делала то, в чём от природы была сильна: я находила связь. Связь между стальными пластинами лат. Между молекулами в деревянных древках копий. Между слабыми точками в каменной кладке стен, где стояли арбалетчики.
Отпустила. Латы рассыпались на составные части с мелодичным, жутким лязгом. Копья разлетелись на щепки. Камни под ногами лучников дали трещину, и они с криками полетели вниз. Никто не погиб. Все были просто обезоружены, унижены и напуганы до сильного оцепенения. Они валялись на земле среди груды железа, не в силах пошевелиться под давлением воли Казимира.
Весь этот кошмар занял меньше минуты. Иван наблюдал за этим, и его лицо исказилось не яростью, а каким-то животным недоумением. Его план, его армия – всё обратилось в прах одним движением двух людей, которые действовали вместе.
— НЕДОСТАТОЧНО! — завопил он и ударил своим мечом по земле.
Из трещины, черной как пропасть, хлынуло не пламя. Хлынул холод. Мёртвый, безвоздушный холод пустоты, которую он вкусил. Он полз по земле, вымораживая камни, превращая лужицы в черное стекло. За ним потянулись тени. Не люди, а сгустки отчаяния, боли и злобы, которые он, видимо, копил все эти недели, мучая город. Они визжали, не имея ртов, и тянулись к нам костлявыми, неоформленными лапами.
Ягиня вышла вперед, её посох вспыхнул ярким, почти солнечным светом.
— Со стихиями, деточка, ты ко мне, — гаркнула она. — Я сама старше любой твоей выдуманной тоски!
Она топнула ногой – и из-под земли, сквозь мерзлую черноту, прорвались корни. Не простые, а железно-серые, острые, как копья. Они пронзали тени, которые взрывались клубами вонючего дыма. Она создала вокруг нас живой, колючий частокол, отгораживая от полчищ нежити.
— Он сильнее, чем должен быть, — сквозь зубы процедил Казимир, его лоб покрыла испарина. Держать давление на полсотни человек и противостоять этой леденящей пустоте было тяжело даже для него. — Он подключился к чему-то более древнему. К самой Бездне, наверное, через мою старую рану.
— Значит, бьём вместе, — сказала я, и снова взяла его за руку. Наша сила встретилась, переплелась. Серебро и аметист, холод и жар, опыт и ярость.
