— Не дай ему прорваться к городу.
Мы шагнули навстречу Ивану сквозь частокол Ягини. Стефан и стражи остались прикрывать отца и фланги, рубя появляющихся из трещин упырей.
Иван встретил нас ливнем чёрных кинжалов, материализовавшихся из воздуха. Казимир парировал их взмахом руки, будто отмахиваясь от назойливых мух. Каждый блок отдавался в моём сознании глухим ударом. Я же сосредоточилась на другом и увидела его связь с той трещиной, с Бездной. Это была гниющая, пульсирующая нить, вросшая прямо в его душу.
— Держи его! — крикнула я Казимиру.
Он кивнул и сжал пространство вокруг Ивана. Тот взвыл, почувствовав, как невидимые тиски ломают его броню и кости. Чёрная энергия хлынула из него, пытаясь разорвать хватку. На миг они сошлись в немой схватке – неистовство новичка против сфокусированной мощи веков.
Этого мига мне хватило. Я не стала рвать нить. Это убило бы его, а может, и разорвало что-то в самой реальности. Вместо этого я сделала то, чему научилась, проходя сквозь миры: я переплела её. Мои серебристые нити вплелись в его черноту, не разрывая, а изолируя. Создала вокруг этой связи кокон – непроницаемый, гладкий, отсекающий его от источника силы. Как повязка на рану, которая не даёт сочиться яду.
Иван почувствовал это мгновенно. Его глаза, горящие аметистовым огнём, расширились в панике. Сила, питавшая его, стала недосягаемой.
— НЕТ! ОНА МОЯ! — он забился в тисках Казимира, но теперь это были уже не титанические усилия, а жалкие судороги. — ВЕРНИ! ВЕРНИ МНЕ СИЛУ!
— Она никогда не была твоей, — холодно сказал Казимир. Он был бледен, но непоколебим. — Ты всего лишь вор, который обжёгся на украденном огне.
— Что… что вы со мной сделаете? — в голосе Ивана вдруг прозвучала та самая, знакомая мне нота слабости, паники. Он снова стал тем мальчиком, который боялся темноты. Но теперь темнота была внутри него.
Я посмотрела на Казимира. На отца, который смотрел на нас, полный сложных чувств. На Ягиню, вытиравшую пот со лба. Убийство было слишком просто. Слишком по-ивановски.
— Он не заслужил покоя смерти, — тихо сказала я. — И оставлять его в этом мире – слишком опасно.
Казимир понял. Он кивнул, и в его глазах я увидела ту же мысль.
— Есть место, — произнёс он. — Глубоко. Где время течёт иначе. Где нет ни света, чтобы согреться, ни тьмы, чтобы скрыться. Только камень и вечное падение в собственные мысли.
Он отпустил пространственную хватку, но прежде чем Иван смог упасть, Казимир и я одновременно протянули к нему руки. Наша объединённая сила – не для уничтожения, а для транслокации – схватила его.
Воздух вокруг Ивана затрепетал и разорвался, открыв не проход, а воронку. Не в Бездну, а в нечто иное. В карман реальности, забытое, мёртвое место, одинокую скалу, парящую в абсолютной пустоте между мирами. Туда, куда не долетают ни крики, ни надежды.
Иван успел лишь в ужасе вытаращить на нас глаза, прежде чем его засосало внутрь. Воронка захлопнулась с тихим щелчком, будто захлопнулась книга о очень глупой и очень жестокой сказке.
Тишина, наступившая после, была оглушительной. Гул битвы стих. Тени рассеялись. Трещина в земле закрылась, оставив после себя лишь полосу обугленного камня. Солдаты Ивана, лежащие среди обломков своего оружия, смотрели на нас в немом ужасе.
Я опустила руки. Они дрожали от напряжения и выплеснутой мощи. Казимир тяжело дышал рядом, но его рука нашла мою и сжала её – крепко, по-хозяйски.
— Всё кончено, — сказал он, и его голос прозвучал на весь внезапно затихший двор. — Ваш король – узурпатор и тиран – низложен. Сложите оружие. Ваша настоящая королева и её отец живы.
Отец медленно подошел к нам, опираясь на посох, который ему подала Ягиня. Он подошёл ко мне, долго смотрел в лицо, потом на Казимира, и в его глазах я увидела не осуждение, а усталую, бесконечную печаль и принятие.
— Расскажешь всё? — тихо спросил он.
— Всё, — пообещала я, чувствуя, как на глаза наворачиваются слезы не боли, а невероятного облегчения. — От начала до конца.
Глава 38
Марья
Отец привёл меня в свои личные покои — те самые, откуда Иван выдворил его. Комната ещё пахла чужим, но он развёл в камине огонь, и запах дыма быстро перебил всё. Сел в кресло, сгорбившись, будто груз всех этих недель наконец обрушился на него целиком.
— Говори, дочка. С самого начала. Не жалей меня.
И я начала говорить. Про всё, про каждую деталь. Говорила до хрипоты. До слёз. Отец слушал, не перебивая. Его лицо было каменной маской, но глаза выдавали бурю: недоверие, ужас, боль, гордость, и наконец — глубочайшую, измождённую печаль. Когда я закончила, в камине уже догорали поленья.
— Значит, это правда, — прошептал он, не глядя на меня. — Он не просто Страж, он… он человек. Почти человек. Со своей бесконечной, тяжелой ношей.
— Больше, чем человек, папа, и больше, чем страж. Он — моя судьба, та, которую я выбрала сама.
Он тяжело вздохнул и закрыл глаза.
— А я… я чуть не отдал тебя настоящему чудовищу.
Я встала, подошла и опустилась перед его креслом на колени, взяв его натруженные руки в свои.
— Ты действовал из любви. Из желания защитить. Теперь ты знаешь правду.
Он наконец посмотрел на меня, и в его глазах стояли слёзы.
— Я потерял тебя, да? По-настоящему. Ты уедешь с ним. В его мир. На край света.
Моё сердце сжалось, но я кивнула.
— Мой дом там. Рядом с ним. Но это не значит, что я потеряна для тебя. Мы сможем видеться. Я обещаю.
Он не ответил, просто погладил меня по волосам, как в детстве.
Пока мы говорили, за стенами дворца шла другая работа. Я видела это из окна: Казимир, сбросивший плащ, в простой тёмной рубахе, направлял действия своих Стражей и уцелевших горожан. Они тушили пожары, разбирали завалы, выносили раненых. Сначала люди шарахались от него, от его бледного лица и серебряных глаз. Шёпот «Кощей» летел за ним по пятам.
Но потом произошло то, что я видела своими глазами. К нему, робко озираясь, подошла старая женщина, вся в саже, и указала на завал, под которым слышался детский плач. Не сказав ни слова, Казимир поднял руку. Огромная балка, которую не могли сдвинуть двадцать человек, плавно
