всплыла в воздухе и отплыла в сторону, будто пушинка. Ребёнка вытащили живым. Женщина, рыдая, упала перед ним на колени. Он резким жестом велел ей встать. Но в его глазах, мелькнувших на мгновение в мою сторону, я увидела не раздражение, а неловкость. Почти стыд.
После этого случая люди стали подходить чаще. Сначала за помощью — поднять тяжёлое, найти пропавших в подвалах. Потом — просто за советом. Он отвечал коротко, сухо, но по делу, и делал. Без пафоса, без ожидания благодарности. Просто потому, что мог.
К вечеру, когда худшее было позади и началась раздача еды и лекарств, я спустилась во двор. Казимир стоял в стороне, наблюдая, как Стефан помогает женщине с детьми поставить на ноги опрокинутую телегу. Лицо Казимира было усталым, но спокойным. Он почувствовал мой взгляд, обернулся и улыбнулся. Той самой, сокровенной улыбкой, которая была только моей.
— Он тут всем помог, королевна, — прошептал кто-то рядом. Я обернулась — это был старый каменщик, которого я знала с детства. Он смотрел на Казимира уже без страха. С уважением. — Странный он, конечно, глаза как у зимнего волка… но руки золотые. И сила… не такая, как у того, прости господи, изверга. Не ломает, а строит.
Моё сердце наполнилось теплом и гордостью.
Когда Казимир наконец вернулся во дворец, уже глубокой ночью, отец пригласил нас обоих в комнату с камином. Он сидел в своём кресле, выпрямившись, и смотрел на нас тяжёлым, непроницаемым взглядом.
— Город выживет, — сказал Казимир первым. Его голос был хриплым от дыма. — Ущерб велик, но не смертелен. Ваши люди крепки.
— Спасибо, — отец кивнул сухо. Потом взгляд его стал острым. — Но ты пришёл не только ради отчёта. Ты пришёл её забрать.
Казимир не стал отрицать. Он стоял прямо, не опуская глаз.
— Да. Её место со мной в цитадели на Границе.
— Её место здесь! — отец ударил кулаком по подлокотнику. Его спокойствие лопнуло. — Она — моя дочь! Наследница этого королевства! Я только что вернул её! Я не отдам тебе её, как какую-то… награду за подвиг!
— Она не награда, — голос Казимира оставался ровным, но в нём зазвучала сталь. — Она — моя воля. Моё дыхание. Моя избранная. Я не прошу. Я сообщаю. Она идёт со мной.
— Тогда уезжай один! — вскричал отец, вскакивая. — Я запрещаю ей следовать за тобой! Я её отец и король!
Я сделала шаг вперёд, готовая вступиться, но Казимир едва заметно коснулся моей руки, останавливая. Его глаза были прикованы к отцу.
— Вы её отец, — согласился он. — И вы любите её. Поэтому вы не станете запирать её в золотой клетке, как это уже пытались сделать другие. Вы видели, к чему это привело. — Он сделал паузу, давая словам улечься. — Вы видели её сегодня. Видели её силу. Видели, что она уже не та девочка, которую нужно оберегать от мира. Она — Хранительница. Рядом со мной она будет в безопасности. Более того — она будет нужной. Она будет делать то, для чего рождена.
Отец тяжело дышал, его взгляд метался от Казимира ко мне. И тут он увидел, как Казимир, даже сейчас, в разгар спора, стоит, чуть склонившись ко мне, как щит, как опора, как часть одного целого.
Гнев из его глаз ушёл, сменившись бесконечной усталостью и… смирением. Он медленно опустился в кресло.
— Без свадьбы, — тихо, но твёрдо сказал он. — Без честного, законного брака, освящённого здесь, на её родине, перед её людьми и её богами… я не отпущу её. Не затем я чудом вернул дочь, чтобы она уехала с тобой, как с любовником.
Воцарилась тишина. Я затаила дыхание. Казимир стоял неподвижно. Потом он медленно, почти церемонно, повернулся ко мне. В его обычно холодных серебряных глазах было что-то уязвимое, тёплое, невероятно нежное. Он взял мою руку в свою, и его пальцы были тёплыми и твёрдыми.
— Марья, — произнёс он, и его голос прозвучал непривычно тихо, почти застенчиво. — Ты слышала условие. Я… я не могу предложить тебе обычную жизнь. Но я могу предложить тебе Сады Предела, вечную опасность, стражу и меня. Вечно живого, вечно уставшего и безнадёжно влюблённого в тебя. Согласна ли ты… стать моей женой? Не по принуждению, не по договору. А по любви. Здесь и сейчас.
Слёзы брызнули у меня из глаз, но я засмеялась сквозь них. Звонко, счастливо.
— Да! — вырвалось у меня, и это было самое лёгкое слово в моей жизни. — Тысячу раз да! За всю вечность — да!
Казимир улыбнулся — широко, открыто, по-юношески. Он притянул меня к себе и поцеловал прямо при отце, который, кажется, впервые за этот вечер едва заметно улыбнулся.
Свадьбу сыграли через неделю. Не пышную, ибо город ещё залечивал раны, но — светлую. Яркую и красочную, как само лето, нахлынувшее на Солнечный Град.
Я шла в лёгком, струящемся платье цвета лунного света, расшитом серебряными нитями, похожими на звёздную дорожку. Венок у меня на голове был сплетён из живых, диковинных цветов, которые в одно утро прислал из своего Сада Казимир — они переливались перламутром и тихо светились.
Он стоял у алтаря, и на нём был простой камзол из чёрного бархата, оттенявший бледность кожи и серебро волос. Он выглядел почти смертным и бесконечно красивым.
Люди заполнили не только храм, но и всю площадь перед ним. Они смотрели уже не со страхом, а с любопытством, с надеждой. Когда мы обменялись клятвами — простыми, не из церковного устава, а своими, о верности не «пока смерть не разлучит», а «несмотря на смерть и время» — и Казимир надел мне на палец кольцо из того самого лунного камня, что обрамлял его Зеркало, тишина взорвалась ликующим гулом.
А потом был пир. Не в душном тронном зале, а прямо на главной площади, за длинными столами, сколоченными на скорую руку. Пировали все — знать, ремесленники, солдаты, те, кто ещё неделю назад дрожал от имени «Кощей». Яга, в образе почтенной дамы, отплясывала с моим отцом, доводя его до смеха и слёз. Стефан, серьёзный и невозмутимый, умудрился станцевать с тремя девушками одновременно, чем привёл в восторг всю молодежь.
А мы с Казимиром… мы просто были вместе. Держались за руки. Улыбались. Он не отпускал меня ни на шаг, и его пальцы то
