если я смогла бы менять эмоции, как когда-то предсказывали Нити? Изменить ненавидящие, оккупационные сердца жителей Земель Зрения — на принятие?
А вот альтернатива причинила бы им вред. Драконий Принц с двумя приручёнными драконами и без кого-либо, кто мог бы его остановить. Могущество какофов, возросшее ещё больше.
Я покачала головой.
— Не должно. Это куда сильнее ударит по какофам.
Ивон приняла это с медленным кивком. Она склонила голову.
— Драконий Принц?
Годы прошли, и я была всего лишь ещё одной девушкой, которой он причинил боль. Но я заставлю его вспомнить меня. Заставлю жениться. Создам то самое, что он так старался Сломать. Да, он возненавидит это.
Я мрачно улыбнулась.
— Больше всех.
Ивон ответила мне такой же улыбкой. Она показала знак: «Хорошо. Довольно».
Она поднялась, и я поднялась вместе с ней. Я отворила дверь, и мы вышли в леденящий воздух. Ивон отошла от ямы и подняла взгляд на полную луну, её капюшон всё ещё был откинут.
— У меня есть для тебя кое-что, — сказала она, когда снежинка коснулась её бледной брови.
Я нахмурилась.
— Мне нечего дать взамен.
Ивон посмотрела на меня, в её глазах плескалась неуверенность.
— Это… подарок.
Я услышала слово, но не увидела знака.
— Подарок? — переспросила я. — Я не понимаю.
Сердце заколотилось. Это был прощальный талисман? Способ попрощаться? А если я провалюсь в своём деле и потеряю Ивон всё равно? Куда мне тогда идти? У меня не было другого плана.
Ивон натянула капюшон и встала прямо передо мной, глядя мне в лицо сверху вниз.
— Сегодня твой день имени. Пятый спан. Пять из пяти. Мы не почитаем спаны так, как вы, какофы, но в пятёрках всё же есть своя сила, мы считаем.
Горло внезапно сжалось, когда она полезла в карман. Я не могла вспомнить, чтобы когда-нибудь говорила ей об этом дне.
— Ивон…
Она раскрыла ладонь в перчатке — и я больше не смогла говорить.
Молочно-белый, тонкий камень, похожий на приплюснутый наконечник стрелы, лежал у неё на ладони, продетый через толстый чёрный кожаный шнур.
— Это лунный камень, — сказала Ивон, показывая знак полумесяца. — Некоторые называют его Благословением Амуны. Он дарует защиту.
Я протянула руку в перчатке, но не смогла остановить дрожь.
— Он прекрасен.
Я поняла, что это кулон — его нужно носить на шее. Лунный свет скользнул по идеально гладкому камню, когда она опустила его мне в ладонь.
Слеза скатилась по моей щеке, когда я подняла на неё глаза.
Подарок ко дню рождения. Моему двадцать пятому году. История Пяти говорила, что это год множества благословений в жизни. Я лишь надеялась дожить до него.
— Спасибо, Ивон.
Вместо того чтобы отступить, Ивон сделала то, что удивило меня больше всего за весь день. Она протянула руку и тыльной стороной перчатки смахнула слезу с моего подбородка.
Я тихо ахнула.
Ивон убрала руку, и её голубые глаза были печальны, когда она произнесла прощальные слова:
— Мы считаем, что то, как твой народ обращается с вашим Лунно-Касанием… неестественно. Но ты когда-то была добра к другой одинокой девушке.
Она повернулась и бесшумно ушла в глубины ночи. Я держалась за челюсть, там, где только что было её прикосновение, словно могла удержать его.
Я знала, где живёт её племя; за эти годы я научилась их избегать. Ивон давно предупреждала меня держаться в тени. Лучшее, на что я могла надеяться, — что они примут меня за одинокую эуфонку. В лесу нередко жили одиночки — те, чей слух был слишком чувствителен, чтобы терпеть любой шум, кроме собственного.
Но она коснулась меня. Ивон никогда прежде не прикасалась ко мне, и я была слишком ошеломлена этим прикосновением — единственным, которое я чувствовала за долгие годы, — чтобы сразу осмыслить её слова.
Лишь когда она давно исчезла из виду и звука, эти слова начали вертеться у меня в голове, царапая сознание, как сломанная музыкальная шкатулка.
Ты когда-то была добра к другой одинокой девушке.
Солли.
Она помогала мне из-за Солли.
Я опустила взгляд на лунный камень в своей ладони в перчатке, и пальцы сжались вокруг него.
Едкий дым наполнил мои лёгкие, когда я на секунду отвернулся от поляны, часто моргая.
— Сколько ещё недель это будет продолжаться? — проворчал Фокслин, с мрачной стойкостью сжимая факел.
Теперь он был «полулицом»: нижнюю часть скрывала жирная борода, а всё остальное тонуло в плотной тёмной одежде. Тлеющие угли очередной пылающей кучи ничего подсвечивали тени под его глазами цвета янтаря виверны.
— Это значит, что у нас всё ещё есть надежда, — ответил я.
Фокслин рассмеялся, обводя рукой мрачные деревья вокруг.
Я предпочитал их под снежными шапками — теперь же весь лес был грязным и угрюмым.
— Мы гоняемся за пожарами весь Эргрин. Какую надежду можно найти в этом гниющем лесу?
— Потому что, если огни прекратятся — значит, мы это пропустили.
Фокслин вгляделся в моё лицо и наконец вздохнул.
— Я начинаю верить, что никакого дракона нет. Нам бы больше повезло, если бы мы нашли одну из нимф Мефлуаны.
Я улыбнулся — но глаза остались холодными.
— Уверен, именно так они и хотят, чтобы мы думали.
Фокслин снова повернулся к огню. Этот был травяным — и уже вторым за эту ночь.
Я наблюдал, как мои люди прочёсывают пепел в поисках следов дракона, хотя и так знал, что они ничего не найдут. Всё было устроено слишком нарочно: ни воронки, ни настоящего тления, которое выдало бы жар, способный исходить от дракона.
— Думаешь, они сейчас где-то там? — спросил он. Страх перед лесными жителями, кажется, стёрся за годы соседства и за эти недели нового изматывающего испытания. Конечно, мы были настороже — иначе нельзя. Но настоящий страх слишком утомляет, чтобы жить с ним постоянно. — Смотрят на нас?
За последние пять лет, с тех пор как Братья предсказали приплод Веллинтрис, я провёл недели в объятиях Госсамира, потом месяцы, а в последний год отец приказал мне не возвращаться, пока дело не будет сделано.
Ну, не совсем приказал. Он всегда оставлял мне выбор: я мог вернуться домой, выбрать жену и позволить брату Банриллену заняться Веллинтрис. Он знал, что на самом деле выбора не даёт — просто не по тем причинам, по которым думал.
Чаэтор была единственным яйцом ныне погибшей рубиновой драконицы Андиллин. Мы полагали, что Андиллин спарилась со Скирмтольдом и отложила яйцо. Мой дед, Норгаллин Молот, убил Андиллин и забрал яйцо, но у него не было
