его хорошо — я охотился там сам, прежде чем убил его хозяина. Неудивительно, что он смотрел на меня с таким откровенным презрением.
Он знал то, что знали все: ведьмовская девчонка обманом пробралась в ряды Братства и получила Судьбу, способную поставить Триаду под серьёзную угрозу. Мои действия были необходимы, чтобы исключить любую возможность того, что она когда-либо достигнет своей Судьбы. Необходимы, чтобы защитить Триаду. Мы, конечно, пытались убить эту девушку, но она сбежала прежде, чем у нас появился шанс. Наши охотничьи отряды оказались безуспешны, но это уже не имело значения — мои действия уже сделали её украденную лунную магию Сломленной.
Это было слабое объяснение — но его хватило, чтобы удержать большинство знати Триады в стороне, пусть и с тихим недовольством.
Земли Аромата, однако, осудили мои поступки куда громче. Я убил второго сына Каненрилла, а также ценного и богатого землевладельца. Пошли разговоры о войне, о распаде Триады. Всё это сдерживала лишь его жена — моя тётя Хиамис, — которая заступалась за нас. Но их гнев был глубок, и щедрость Госсамира пришлась очень кстати. Моё назначение сюда убрало меня с глаз придворных на несколько лет, но Браксторн не мог избежать отправки со мной людей, которые служили под знаменами тех, кого я убил.
К счастью, мои действия посеяли и изрядную долю ужаса внутри самой Триады.
Браксторн верил мне, когда я говорил, что именно этого и добивался: демонстрации силы, напоминания о Молоте, что падал прежде и может пасть снова в любой миг. Дериналлис — нет.
Здесь, наверху, было лучше — даже рядом с такими, как Слэш, которые в равной мере меня боялись и ненавидели, — чем там, среди стервятников, играющих в игры со своими тронами.
Я снова сосредоточился на Слэше — его злые карие глаза сдерживались лишь настороженностью.
— Если бы отряд элитных, хорошо обученных людей из племи каким-то образом добрался и разбил лагерь в Юниспере, что бы ты сделал?
Он подумал и прорычал:
— Собрал бы людей и выкурил их оттуда, как крыс, заражённых Ноксом.
Я кивнул.
— Даже если бы они не пытались сопротивляться? Просто остались бы там, в твоих лесах?
— Всё равно давил бы их, Ваша Светлость, — сказал он, глядя в окружающий нас лес, словно уже видел там одного из них. — Отстреливал бы, пока они не убрались туда, откуда пришли.
— А если бы они начали убивать вас всех, на вашей же земле? — продолжил я. — Что тогда?
Он злобно уставился на меня, будто я сомневался в его верности.
— Я бы обратился к королю Каненриллу, чтобы уничтожить их. Мощь Триады стёрла бы их в ничто.
— Именно.
Смысл медленно опустился на него, как мешок перьев. Но дошло до него раньше, чем до лорда Равиллина, который всё ещё выглядел растерянным.
— Я не боюсь короля Оденора, — сказал Слэш.
— А должен. Племена уже объединились против нас за то, что мы рубим их деревья ради казарм. Но да поможет нам Эдрин, если мы начнём по-настоящему убивать их людей, — я вложил в эти слова достаточно намёка на скрытую силу и последствия, чтобы оба мужчины передо мной отрезвели.
Слэш посмотрел на Равиллина, потом снова на меня.
— Прошу прощения, Ваша Светлость.
— Прощается, солдат, — сказал я и наполовину это имел в виду. — Я знаю, эти годы были тяжёлыми. А последние недели — тяжелее всего.
Слэш хмыкнул.
— Спасибо, Ваша Светлость.
Они переглянулись, и я понял, что они снова ждут, когда их отпустят. Я позволил моменту повиснуть, пока прохладный ночной ветер приносил в наши лица свежий дым.
Я поднял руку, чтобы махнуть им — и вдруг остановился, будто вспомнил что-то в последний момент.
— О, лорд Равиллин.
Он выпрямился.
— Проследите, чтобы ваши люди всегда были не одни. И я имею в виду — всегда. Мне бы не хотелось, чтобы ещё какое-нибудь несчастье постигло одинокого солдата.
Я больше не смотрел на Слэша, но краем глаза увидел, как он побледнел. Позже, в казармах, он будет плеваться от ярости. И, несомненно, называть меня уже не «Ваша Светлость». Нет — он будет использовать другое имя.
Плеть Курвена.
— Как скажете, — сказал лорд Равиллин.
— Свободны.
Они развернулись и ушли. Их шаги были короткими, спины — напряжёнными, пока они не исчезли из моего поля зрения.
— Это будет непопулярным решением, — Фокслин подошёл ко мне и цокнул языком. — Ты бы слышал, как они говорят о Слэше. Люди его любят.
— Я не позволю, чтобы кто-то из моих людей считал себя выше закона.
— Здесь нет законов, — он махнул рукой в сторону ночного неба, частично скрытого переплетением ветвей и пятнами тёмных листьев. — Есть только естественный порядок вещей. Жизнь и смерть.
Я закатил глаза.
— И чтобы избежать смерти всех моих людей, я не думаю, что нам стоит поощрять убийства.
Фокслин вздохнул.
— Я с тобой не спорю, Ланг. Ты знаешь. Но люди измотаны, и эти проклятые ловушки убрали слишком многих.
— Я знаю, — я снова вздохнул. Это стало привычкой — тяжёлый выдох из угасших надежд и натянутых нервов. Это был чертовски долгий спан. — Они нашли серебряную шахту.
— Наконец-то. Ты всё ещё хочешь оставить её в покое?
— Я так же уверен, как в милости Мефлуаны, что не стану посылать отряд людей, нагруженных серебром, через полстраны отсюда и до границы.
— Что об этом подумает Браксторн?
Мой отец. Всё всегда возвращалось к нему. Но это была моя проблема.
— Мы почти закончили здесь. Серебро — ничто по сравнению с ценностью дракона, — я хлопнул его по плечу. — Пойдём. Возвращаемся домой.
— Это место — не мой дом, — сказал Фокслин, но всё же повернул в темноту.
Я развернулся на пятках — и застыл.
Я увидел это снова.
Вспышка в темноте, освещённая огнём у меня за спиной. Яркая — и тут же исчезнувшая. Я часто заморгал, вглядываясь в линию деревьев.
Я рационально понимал, что это, должно быть, было какое-то существо, которое сбежало от нашего движения. То же самое я говорил себе и в прошлый раз — и в этот раз верилось в это с трудом.
— А как только ты вернёшься, твой отец выстроит перед тобой всех подходящих дам Триады, — сказал Фокслин, уже уходя вперёд.
— Не напоминай, — пробормотал я, но мысли мои были где-то в стороне, вглядываясь в лес.
— Ты же не скажешь, что тебе больше нравится быть здесь? — бросил он, оглядываясь через плечо.
Я не ответил и просто брёл за ним.
— Стой! — крикнул Фокслин.
Звук был таким громким в тишине леса, что я замер,
