мне головой в переносицу:
— Умри!
Вспышка боли. Кровь во рту, соленая и горячая.
Я тут же ударяю в ответ коленом в пах. Еще. Ворон стонет, ослабевает на миг — и этого достаточно.
Я выкручиваю его руку с ножом, ломаю запястье. Клинок звенит, падая.
«Проиграл», — рычу про себя я, прижимая его к стене.
Но он ухмыляется.
— Смотри…
Его свободная рука дергается — и вдруг вспышка света. Дымовая шашка!
Едкий дым заполняет пещеру, и я слепну, кашляю, но держу захват.
И тут понимаю, что слышал еще — звон разбитого стекла.
— Нет! — орет Лера из-за дыма.
— Назад! — рычу я.
Ворон смеется.
— Финиш, Руданский…
«Твой — так точно», — говорю про себя я, не дыша, чтобы как можно меньше впитать яда, и выкручиваю ему голову до хруста.
Мое горло спазмирует, а потом я ощущаю, как оно медленно, но верно отекает. Мышцы немеют. Ищу глазами Леру в дыму, чтобы убедиться, что она ушла, но вижу ее силуэт.
Рычу от злости на ее глупость, но она быстро подбегает ко мне. Я хватаю ее онемевшими руками за талию, шагаю из пещеры ногами, которые словно не мои, а она вдруг что-то просовывает мне между зубов.
Рот наполняется вкусом, больше всего похожим на смесь мяты с кизилом, и я невольно морщусь от ощущения кисло-сладкого. И тут же чувствую, как отек горла спадает, а мышцы начинают слушаться.
Я выношу Леру из дыма к стене воды, что закрывает пещеру от всего мира и сбивает дым, и вижу, что все стены покрыты цветущим папоротником.
Его здесь точно не было.
Воздух здесь чистый, без аконитовой горькости, и такой свежий, что я с жадностью им дышу. Смотрю на Леру.
— Это антидот, — говорит она с улыбкой.
Она выглядит даже румяной. Ни за что не скажешь, что надышалась ядовитым цветком.
— Ты в порядке? — спрашиваю я, ставя ее на ноги и проводя по щеке рукой.
Лера с беспокойством оглядывает меня:
— А вот ты ранен.
Я смотрю на плечо, рассеченное клинком Ворона, и вижу, как рана затягивается. Аконит больше не травит меня, и это просто поразительно.
Я оглядываюсь, понимая одно…
— Источник тут, и он нас излечил.
Неожиданно на стене появляются слова:
Тень от крыльев — знак судьбы,
Кто-то пал, кто-то встал.
В сердце гор — лишь пепла столбы,
Но живым еще не бывал.
Разбей маску, сорви покров,
Выпей яд, но не умри.
Только пара, где двое — одно,
Отопрет двери внутри.
Ворон знает — время идет,
Черный ключ уже в руке.
Но чья кровь тот ключ спасет?
Лишь разбитые в любви…
Надпись на стене мерцает, будто написанная звездами, которые то появляются, то исчезают. Лера протягивает руку и касается букв.
— Они теплые, словно живые. Это… про нас? — шепчет она.
Я чувствую, как что-то сдвигается в пещере. Воздух густеет, наполняясь электрическим зарядом.
Я оборачиваюсь назад, туда, где остался Ворон и аконит, и вижу, как их поглощает цветущий папоротник. Что-то подсказывает, что от них не останется и следа.
— Даже Чертовы горы признали нас истинной парой. — Я нежно целую Леру в висок. — Что ты на это скажешь?
Моя пара улыбается, а потом бросает на меня игривый взгляд:
— Поверю, если ты навсегда удалишь «Доборотень».
— Только если ты скажешь мне «да».
— На какой вопрос?
Это самое лучшее место и время для этого — для продолжения. Чертовы горы открыли для моей стаи свой источник — место нашей силы. Источник спас нас с Лерой, и я хочу, чтобы только он был нашим свидетелем.
Я беру Леру за руку, держу ее пальцы в своих и опускаюсь на одно колено, как принято у людей.
— Мой подарок судьбы, моя истинная пара, моя Лера, выйдешь ли ты за меня замуж?
Лера часто-часто моргает, поджимает губы на миг, а потом задорно улыбается:
— А отказаться можно?
Наверное, я так меняюсь в лице, что она тут же машет руками и смеется.
— Ладно-ладно, без шуток… — говорит она и берет паузу, становится серьезной, а в глазах я вижу ответ прежде, чем она это произносит: — Да, мой альфа.
Ах, черт, умеет же она вишенку на торт добавить!
Я притягиваю Леру к себе грубо, почти болезненно — как будто даже сейчас боюсь, что она исчезнет. Ее губы встречают мои с той же ненасытностью.
Она зарывается пальцами в мои волосы, тянет голову вниз, к себе, прося большего. Я слышу, как обрывается ее дыхание, чувствую, как дрожит ее тело — не от страха, нет. От жажды, что терзает нас обоих.
— Егор… — Мое имя на ее губах звучит как клятва и проклятие одновременно.
Я отвечаю легким укусом в нижнюю губу, и Лера стонет. Этот звук сжигает последние остатки контроля.
Ее язык встречается с моим — горячий, соленый, живой. Я пью ее, как умирающий воду, как безумец — яд.
Наш яд.
Наше спасение.
Лера откидывает голову назад, обнажая шею, и я прижимаюсь губами к ее пульсу. Он бьется бешено, вторит моему.
— Ты моя, — рычу я, чувствуя, как ее ногти впиваются мне в спину.
— Ты мой, — бросает она в ответ таким нежным голосом, что я усмехаюсь про себя.
И когда наши губы снова встречаются, я понимаю: еще чуть-чуть — и мы дорвемся друг до друга прямо здесь.
— Домой, — говорю, обрывая поцелуй и хватая ее на руки.
Я прохожу через стену воды, и нас встречает вся южная стая волков. Звуки ликования и победы ударяют по ушам, эхом проходятся по всем Чертовым горам, подтверждая — это территория южной стаи волков, а никакие не спорные земли.
С открытым нами источником мы станем еще сильнее, но еще больше желающих появится отнять у нас эту силу.
Мне есть что защищать и ради чего крепко стоять на двух ногах. И я хочу, чтобы моя семья стала еще больше.
— Победу отмечаем завтра! — кидаю я Феде.
А пока… Пока я хочу добраться до своего подарка и, наконец, дернуть за алую ленту.
Глава 51
Холодные струи водопада обрушиваются на нас, но я уже чувствую зов гор: они ведут меня вправо, к скрытой нише, где природа приготовила нам брачное ложе. Вода стекает с наших тел, смешиваясь с жаром кожи, когда мы переступаем порог грота.
Воздух здесь густой, напоенный запахом мха и минералов, а стены мерцают тысячами светлячков, застывших в кристаллах. Их свет дрожит на влажном камне, рисуя золотые узоры на коже Леры.
— Весь клан теперь знает… —
