Непокорная жена альфы [СИ] - Ника Ильина

Глава 35 Лайнел

Лайнел нес свою жену на руках и прижимал к себе так крепко, как только мог. Сердце в груди учащенно билось еще с тех самых пор, как он почувствовал по нити уз злость и отчаяние нарастающие в Хелен, да с такой силой, что у самого начинало спирать дыхание, а солнечное сплетение сжималось до тошноты.

А потом эта ссора. Лайнел думал, что он перешел черту, что ошейником он уничтожил все то, что столько дней старательно выстраивал в их отношениях, но Хелен его удивила, ответив только угрозой засунуть серебро альфе куда подальше в следующий раз. Но следующего раза не будет. Лайнел сглупил, воспользовавшись этой ринговкой сгоряча, и больше позволять себе так обращаться с женой он не намерен. Он себе этого не простит. Как можно, когда Хелен вновь закрывала глаза на собственное состояние и боль, и единственное, что ее волновало — это судьба близкой подруги. От этого понимания Лайнела колотило. Если сама львица не заботится о себе, то уж ее муж-то должен.

Когда они вошли в дом, Лайнел только скинул ботинки и поднялся со львицей наверх в ванную комнату. Хелен так обессилела, что уже не требовала поставить ее на ноги. Она привалилась головой к плечу и даже прикрыла глаза.

— Хелен, ты спишь? — шепотом спросил Лайнел.

— Нет, — сразу же отозвалась жена, отрываясь от его плеча.

Альфа аккуратно ссадил ее на столешницу около раковины и начал снимать куртку. Хелен вздохнула, но послушно выпуталась из рукавов. Лайнел скинул испачканную вещь на пол под неодобрительным взглядом жены.

— Все равно стирать, — оправдал себя лев и взял с полки чистое полотенце. — Я тебя умою и сотру кровоподтеки с шеи.

— Я могу сама, — вяло отозвалась Хелен, наблюдая как Лайнел мочит и выкручивает махровую ткань.

— Знаю, — он приблизился, вклиниваясь между ног, — но позволь мне.

— Делай что хочешь, — фыркнула львица и приподняла подбородок, давая доступ к своей шее.

Лайнел начал с лица, бережно очищая кожу от пыли и грязи, в которой он сам же ее и вывалял. Хелен прикрыла веки, и Лайнел не торопился, специально медлил, давая себе возможность рассмотреть каждую линию, каждый изгиб совершенной красоты его жены.

— Дыру во мне прожжешь, — промычала львица, даже не открывая глаз.

— Ты очень красивая, — низким, чуть хрипловатым голосом сказал лев. — Невероятная. Совершенная. Моя. Только моя…

Лайнел провел подушечками пальцев по скуле и зарылся ими в висок, а большой палец очертил веко, едва касаясь кожи, по линии пушистых, густых ресниц.

— Не подлизывайся.

— Ох, родная, разреши ты мне — я бы с удовольствием к тебе подлизался, — голос окончательно охрип и завибрировал.

Лайнел провел носом по шелковой щеке, задерживая взгляд на золотых глазах, которые распахнулись и смотрели уж не только с одним показным недовольством. Но сказать об этом Хелен сейчас было чревато.

— Закончил? — львица изогнула вопросительно бровь и усиленно делала вид, что между ними сейчас вовсе не искрится воздух.

— Нет, потерпи еще немного, — улыбнулся Лайнел, возвращаясь к своему занятию.

Кожа на шее уже успела затянуться, остались только алые борозды, но и те к утру должны были сойти. Стерев всю подсохшую кровь с кожи, Лайнел принялся за руки жены, уделяя внимание каждому пальчику. Хелен притихла и моргала уже как сломанная кукла — по очереди закрывая веки.

— У тебя глаза слипаются, — привлек к себе внимание альфа. — Слишком много переживаний за раз.

— Не усну, пока не расскажешь все, — заупрямилась Хелен, и Лайнел знал, что это чистая правда.

Переместившись в спальню, они уселись на кровати напротив друг друга. Хелен излюблено закуталась в плед и внимательно уставилась, готовая слушать историю альфы и клана Хант.

— Не хочу, чтобы между нами были секреты, поэтому я не стану ничего приукрашивать.

Львица как-то странно посмотрела, но тут же кивнула и отвела глаза.

— Все началось с мудаков, которые похищали оборотней. Совсем малышню и подросших, а бывало и совсем взрослых. Сама прекрасно знаешь об этом. До того как люди изобрели свой отвратительный наркотик, уничтожающий в оборотне человека за двадцать четыре часа, стать отреченным по собственной глупости было очень не просто. Уничтожить в себе все человеческое, отдаться на волю зверю — путь в никуда, невозвратный. И люди понимали, что так могут заставить нас перебить своих же, ведь отреченные опасны для всех. А затем начались похищения. Эксперименты над связью двух ипостасей, которые так и не увенчались успехом, зато сколько жизней было загублено? Не счесть.

Лайнелу понадобилась несколько секунд, чтобы унять свой гнев и попытаться рассказать все отстраненно, хотя он был вовсе не уверен, что это у него получится.

— Я тогда только перешагнул порог своего двадцатилетия. А Ева, уже два года как была завидной невестой. Она ждала свою пару, своего истинного, с которым у нее уже закрепилась связь. Его звали Михаэль. Они хотели соблюсти все традиции, дождаться его двадцатилетия и поставить метку в день великого солнцестояния. Знаешь, как много бы я отдал сейчас, чтобы увидеть Еву такой же счастливой как тогда? Мы с ней были друзьями с самых пеленок, я и не знаю жизни без нее. Но мог бы узнать.

Лайнел почувствовал комок в горле, но не хотел показывать жене, насколько сильно он все это переживает до сих пор.

— Мой отец, вожак Южных львов, как и твой — не мог оставить похищения без внимания. На нашу территорию попасть было нереально, но одной семье пришлось проводить роды вне стаи. И по пути назад их малыш был похищен. Отец собрал отряды поисковиков, а у Михаэля был от рождения исключительный нюх, намного лучше многих. И он пошел добровольцем, несмотря на опасность, на уговоры Евы и своей семьи. Он был не из тех, кто мог остаться в стороне, когда видел чужое горе.

— Он не вернулся? — тихо спросила Хелен, уже прекрасно понимая ответ.

— Нет, — Лайнел стиснул кулаки, впиваясь ногтями в ладони. — Может пойди я тогда с ними, то все было бы иначе. Не могу перестать думать об этом, но какой толк?

— Почему ты не пошел?

Нервный смешок вырвался против воли, и мужчина прикрыл глаза.

— Я искал свою партнершу, — наконец сказал он. — Я был молод, по уши влюблен и когда она пропала, для меня больше не осталось ничего вокруг. Ни одной мысли в голове, только навязчивая идея, что ее тоже забрали. Я не слушал ни отца, ни маму, ни друзей. Мне будто напихали в уши толстый слой ваты. Я ослушался приказа отца