Ты будешь готова.
Я обхватываю камешек пальцами и встречаю его пристальный взгляд.
— Почему? — спрашиваю я снова. — Зачем ты это сделал?
— Я хочу супергероя. Тёмного ангела мщения, который очистил бы улицы от преступности, — он искрится неуместным юмором.
— Ты можешь сделать это сам. Я тебе не нужна.
— Я деймон Какос, — впервые на его лице появляются настоящие эмоции. Это намёк на глубоко укоренившуюся горечь. — Как бы я ни старался и что бы ни делал, я всегда буду страшилищем.
— Вот что бывает, когда ты убиваешь людей в прямом эфире!
— О, — говорит он, — бедный оклеветанный Маркус Лэнскомб. Знаешь, та девочка была не единственной.
Я подавляю дрожь и отвожу взгляд. Икс тихо смеется.
— Я всё ещё не понимаю. Ты предлагаешь мне работу в отделе казней?
— Нет, я предлагаю тебе возможность избавить мир от зла. Общественность уже поддерживает тебя. Ты станешь силой в Лондоне, армией, полицией, секретной службой, объединёнными в одно целое. Только пользы от тебя будет больше, чем от них всех, вместе взятых.
— Вот почему ты сделал это на телестудии?
— Ты и так была героем. Я просто сделал тебя ещё и звездой.
Я прижимаю пальцы к вискам. В голове стучит.
— Почему ты хочешь очистить улицы от преступников?
— Это стоило бы сделать ради одного только развлечения.
Я смотрю на него, прищурившись.
— Чушь собачья.
— Мы не такие плохие парни, какими все нас считают. Ты знаешь, что Семьи виновны в том, что на нас повесили множество убийств. Ты знаешь, что я работаю, помогая суду Агатосов. Я даже поощрял организацию «Реки Пламени» развивать благотворительную деятельность.
— Ты само добродушие.
— Они встают у меня на пути, — говорит он вполголоса. — Мелкие преступники, корыстолюбивые люди и враждующие трайберы. Я хочу сосредоточиться на своих собственных интересах. Я мог бы вырвать сердце у каждого идиота, с которым столкнусь, но это только создаст атмосферу страха. Мне это не поможет. Однако супергерой, работающий на благо силы добра, объединит страну.
Я бросаю взгляд на связанную троицу.
— Мы не в комиксе, Икс. Самосуд — это не героизм, это безрассудство и глупость.
— Как я уже сказал, ты ещё не готова.
— Я никогда не буду готова. Закон существует не просто так.
Он снова смеётся.
— И Бо Блэкмен никогда не нарушает закон.
Я пропускаю его колкость мимо ушей.
— Что ты собираешься с ними делать?
— Если ты не собираешься вмешиваться, то тебя это не касается.
— Икс.
Он широко улыбается.
— Я, конечно, сделаю, как ты просишь. Я предоставлю полиции разбираться с ними, — он насмешливо поднимает брови. — Правосудие восторжествует.
Глава 14. Судьбоносные решения
Я расхаживаю по квартире. Кимчи наблюдает за мной с дивана, положив голову на лапы, его глаза большие и выразительные. Время от времени я останавливаюсь, чтобы почесать его за ушами, но даже его пушистое дружелюбие не смягчает моего раздражения.
Приближается рассвет, и я ничего не могу поделать. Я слишком взвинчена, чтобы спать. Я продолжаю думать о холодном, жёстком взгляде всех трёх деймонов. Сердце подсказывает мне, что я должна была убить их и покончить с этим; разум напоминает мне, что я поступила правильно, уйдя. Иксу не нужен герой, который зачищал бы улицы вместо него; ему нужна чёртова совесть.
Я выкидываю его из головы и сосредотачиваюсь на том, что знаю. Четверо потенциальных жертв: троица из «Харродса» ответственны за одну; Крид и Уайатт, судя по их действиям и разговору в особняке Ренфрю, по меньшей мере за двух. Это означает, что, возможно, остался один деймон, который может оказаться без ушей и в мешке для трупов. Мне нужно выяснить, кто это. У меня есть подозрения, но сначала я хочу их подтвердить — и я ничего не смогу сделать, пока снова не наступит ночь.
Я поджимаю губы. На самом деле, это неправда: есть одна вещь, которую я могу сделать. Я поднимаю трубку и медленно набираю номер.
Майклу не требуется много времени, чтобы приехать. Когда он стучит в мою дверь, у меня внутри всё переворачивается, но я умудряюсь улыбнуться и приглашаю его войти. Он заходит внутрь, жестом приказывая Кимчи оставаться на месте, и окидывает меня долгим оценивающим взглядом.
— Что случилось, Бо? — спрашивает он наконец.
Я думаю об О'Ши.
— Мне нравится, когда ты это произносишь.
Майкл хмурится.
— Что произношу?
Я смотрю себе под ноги.
— Моё имя.
— Бо, — его пальцы берут меня за подбородок и приподнимают его, так что я вынуждена встретиться с ним взглядом. — Что случилось?
Я неловко пожимаю плечами.
— Всё. Ничего, — я качаю головой. — Я не знаю.
Он некоторое время смотрит на меня, затем заключает в крепкие объятия. Я прижимаюсь лицом к его груди и вдыхаю его тяжёлый мужской запах. Стоя здесь, рядом с Майклом, я чувствую себя в безопасности.
— Все преступники, которых ты приютил, те, кого ты принял в Семью и перевоспитал, — бормочу я приглушённым голосом. — Разве они не плохие люди, которые заслуживают наказания?
Он медленно отпускает меня и смотрит на меня сверху вниз.
— Мы уже проходили через это. Они уже отбыли свой срок. Они заслуживают второго шанса.
— Но что насчёт их жертв? И их семей? Разве они не захотят мести?
— Такого не бывает, — говорит он мне, качая головой. — Месть подразумевает удовлетворение и завершённость. От того, что ты отомстишь за себя, тебе не станет лучше, ты просто почувствуешь себя ещё более опустошённой. Прощение даётся гораздо труднее, но оно исцелит твою душу.
— Арзо простил Далию. Она разрушила его жизнь.
Уголок его рта приподнимается.
— Он всё ещё любит её, — просто говорит он. — И любовь победит ненависть в любой день недели.
Я не уверена.
— Даже если эта ненависть заслужена?
Майкл достаёт свой телефон.
— Смотри. Вчера по всему городу произошло семь убийств. И ты знаешь, какие новости в тренде?
— Какие? — спрашиваю я, вглядываясь в экран.
— Мы, — говорит он мне. — Наш поцелуй. Миру нужны любовь, счастье и покой, а не ненависть и убийства.
Я смотрю на свою фотографию, где мои губы крепко прижаты к его губам.
— Это даже не по-настоящему. Мы притворялись перед камерами.
— Разве? — его голос тих. Он сдерживает себя, но в его глазах немая мольба.
Я прикусываю губу.
— Всё это организовал мой дедушка, — я слегка фыркаю. — Сутенёр из него так себе.
— Это была моя идея.
У меня пересыхает во рту.
— Вот как? Потому что ты так беспокоишься о своём имидже?
Он смеётся.
— Ты действительно думаешь, что причина в этом? Конечно, Семьи переживают тяжёлые времена, но такое случалось и раньше. Люди одумаются. Так всегда
