них становилось ещё больнее:
— … Но если есть крошечный шанс на то, что ты можешь помочь таким ущербным, как я, разве не стоит попробовать и рискнуть? Вернуть магию в наш мир, чтобы… чтобы мой ребёнок, едва родившись, не был заранее обречён?
Это был удар под дых, выбивший из меня не только воздух. Я могла лишь молча смотреть на малыша Пита, который больше им не был. Ведь скоро у него самого появится ребёнок от любимой женщины.
И только теперь я получила свой ответ на «почему»: его предательство оказалось всего лишь обратной стороной проклятой любви. Любви, ради которой он был готов жертвовать всем.
И страшнее всего было то, что я не могла его винить. Но ненавидеть за то, что его любовь разрушила нашу дружбу — запросто. Только спасительная ненависть, горевшая в груди, помогла мне так пренебрежительно усмехнуться:
— И сколько он заплатил за эту жалкую попытку переубедить меня, Пит?..
Тишина ударила между нами, как камень, брошенный в воду. И я видела, как в глазах Питера угасали последние слёзы, сменяясь стальной решимостью.
— Мне нужно кормить семью, Ли, — глухо произнёс тот, кого я ещё недавно звала другом. — Сделка была слишком хорошей. А ты сама учила меня не упускать их.
Я изогнула губы в понимающей улыбке, но глаза оставались мёртвыми. Грудь сдавило так сильно, что я не выдержала: кулак со всей силы обрушился на прутья решётки. Металл загремел, но боли я не ощутила — внутри горело во сто крат сильнее.
— Я не спасу ваш мир, слышишь⁈ — голос перешёл на крик, срывая последние слова в отчаянном визге: — Идиот! Уходи. Уходи и передай Шарлотте мои поздравления! Её ребёнку достанется отец, готовый ради денег продать даже дружбу.
Питер опустил взгляд, губы его дрогнули, но он не сказал ни слова. Только тяжело бросил свёрток к решётке — с едой, одеждой, ложной надеждой — и медленно покачал головой. И когда он уходил, не оборачиваясь, сжигая последний мост, то бросил мне напоследок:
— Только из-за нашей дружбы я дам тебе время до утра. Если ты сама не признаешься Ксандеру, что ты и есть Гидеон… — он помедлил, но всё же тихо выдохнул: — Тогда придётся мне самому спасать мир… сдав тебя им.
Его последний разворот головы и единственное брошенное оправдание звучали как жестокая насмешка:
— Когда-нибудь ты тоже полюбишь, Лили… Тогда и поймёшь меня.
И с горечью металла на языке я следила за тем, кто в горе был мне другом, но в счастье велел не провожать. И, перекатывая в сжатом кулаке ключ, что до мяса впивался мне в ладонь, я лишь тихо выдохнула в пустоту, сквозь улыбку, похожую на шрам:
— Ничего ты ещё не знаешь о любви, малыш Пит. Иногда это всего лишь причина «почему». Почему кто-то оправдывает предательство ради спасения мира… а кто-то сжигает его ради спасения одного.
Мириллит грохнулся на пол с лязгом. Жгучий шёпот и зажёгшийся огонёк на моих пальцах стали ответом, который никто уже не услышал: ждать до утра я точно не собиралась.
Глава 19
Никто и Никем
Нет, проклятья тут не при чем,
но ей впору быть палачом,
страшным монстром в лесной глуши,
тем, кто ранен своим мечом,
отражением синих глаз и стеклом, что покрыла рябь.
Посмотри на меня сейчас,
посмотри — и пора бежать.
© Фруктовый пунш
Это было не просто необдуманно — от идеи за версту разило безумием, перемешанным с отчаянием и обосанными штанами моих новых «союзников».
— Выбор таков, господа! — прокричала я так, чтобы каждая крыса в заплесневелых камерах услышала меня. — Либо гниёте тут до скончания веков, либо вы слушаетесь меня и мы вместе выбираемся из этого зада.
Стражи, гулявшие в соседних отсеках тюрьмы, оглохли из-за моего заклятия тишины.
— Может, ада, дорогуша? — уточнил вкрадчивый голос разговорчивого любителя посвистеть, которому, видимо, одного удара током Ксандера было недостаточно.
— Оглядись вокруг и подумай ещё раз, — хмыкнула я и бросила ему связку ключей.
Страж у моих ног с вывернутой шеей выглядел достаточно убедительным аргументом. Он просто оказался не в то время и не у той решётки. А я была совсем не в настроении, чтобы церемониться с кем-либо.
И заключённый, на которого я нацелила украденный арбалет, понял это без слов. Уважение вспыхнуло в его глазах так же быстро, как страх перед болтом, готовым проткнуть его горло насквозь. Получив ключи, он, кривясь, освободил себя и остановился.
— Открывай все клетки, — приказала я, не отводя оружия от крепкого детины ростом под два метра и с горой мускулов вместо мозгов, — и если хоть один из них вздумает умничать, твоя свобода кончится быстрее, чем рыбак кончает у портовой шлюхи.
За решётками зашевелились лучшие отбросы, каких только могла собрать эта проклятая тюрьма. Мерзавцы, воры, убийцы и отступники закона, прилично насолившие правящей верхушке, раз их заперли не в Цитадели, а в королевских темницах.
Каждый из них злобно скалился из-за прутьев, желая отомстить за это. И я знала: стоит мне только открыть засов, и они рванут наружу, не разбирая, кто друг, кто враг, а кто добыча.
Именно этого я и добивалась.
Я не собиралась тратить Хаос магии на пустяки вроде ржавых замков. Пусть их хаос — звериная ярость, ненависть, жажда крови — станет моим оружием. Пусть они разнесут эту тюрьму изнутри, как термиты — дерево.
Моя собственная армия ущербных, оглядывая меня снизу вверх раздевающим, насмешливым взглядом, не понимала, как девчонка — наконец сумевшая сменить алое непотребство на чёрный практичный костюм, так кстати принесённый предателем — могла с железной выправкой полководца диктовать им свой план:
— Мы на шестом уровне из девяти, мальчики, — произнесла я с ленивой насмешкой, объясняя правила кровавой игры. — Дальше нас ждут три коридора-лабиринта, кишащие такими же отбросами, как вы. Их всех стоит освободить. Чем больше крыс в подвале — тем выше шанс, что одна из них добежит до выхода.
Громила в толпе откровенно хрюкнул, нарушив напряжённую тишину. Я обласкала его взглядом, заставляя заткнуться, и продолжила:
— На каждом посту нас ждут стражи. Их убираем тихо, попутно забирая оружие. Но когда выберемся к лестнице в небеса — начнётся месиво. — проскользнувшая на моих губах улыбка была предвестником знатной резни, но я продолжила: — Заклятия точно распознают в вас
