ярости пронёсся по пролёту, и в этом шуме мы вдвоём легко проскользнули дальше.
Лишь миновав самый опасный участок и оценив взглядом результат моего подлого удара — сломанную шею несчастного, маг усмехнулся, заметив моё тотальное равнодушие. Он прокомментировал это сухим, многозначительным:
— Хм.
Я шикнула на него, нетерпеливо махнула рукой и снова посмотрела вверх, на заварушку на лестнице. Вниз из заключённых никто не стремился. Все рвались наверх, к свету, к свободе, к иллюзии спасения.
И потому путь дальше был проще, но куда тяжелее для моего союзника: всего через пару пролётов его тени начали редеть, а сам он после короткой пробежки вцепился в каменную стену и почти задыхался.
Сопоставив его дохлую выносливость с богатым магическим арсеналом, я молча перехватила инициативу: закинула его руку себе на плечо, позволив опереться. Но всё же не могла не спросить:
— Сколько ты гнил в той камере?
— Три года… Пять? — устало бросил он, будто цифры уже давно потеряли смысл. — Кто считает эти короткие минуты вечности?
Маг тут же сжал себя в кулак и вновь прикрыл нас тенями в тот момент, когда новая порция стражей с грохотом распахнула дверь и устремилась на подмогу наверх, окончательно расчищая нам путь.
Дальше всё прошло гладко и почти по плану. Всего-то нужно было пару десятков раз ошибиться с камерами. Ведь я дотошно вскрывала одну за другой, выпуская на свободу очередное чудовище, лишь бы на десятый раз наконец найти своё.
Винсент сидел, прикованный к стулу, в педантично белой комнате, с алым рисунком капель крови на вылизанном полу. Голый по пояс, руки скованы за спиной, а на глазах чёрная повязка, лишающая даже тени надежды.
Лишь звук открываемой двери заставил его приподнять разбитое в фарш лицо и хрипло спросить, прежде чем я успела сделать шаг в камеру:
— Цветочек?
На миг сердце вздрогнуло, будто кто-то содрал с него застарелую коросту. Моя губа задрожала, но я сжала её до белизны, пряча всё то, что ещё способно было болеть.
— Скучал, красавчик? — только и вернула я ему его фразочку с лёгкой хрипотцой и привычной насмешкой.
А после медленно сняла с его глаз повязку и убедилась в том, что и так знала точно произойдёт: Ксандер вырвал его протез-артефакт, оставив глазницу пугающе пустой. Обезображенной ещё больше, чем прежде, ведь у того явно не стояла задача сделать всё аккуратно — это был акт унижения.
И страшное уродство должно было пугать, отталкивать, рвать изнутри даже самых стойких. Но меня не пронять, я уже знала его таким. Знала хуже и страшнее.
Потому я так мягко улыбнулась, убирая липкую от пота и крови прядь платиновых волос, глядя прямо в эту пустоту, и уверенно прошептала:
— Давай убираться отсюда.
Но Винсент, едва живой после побоев, при этом всё равно так явственно побледнел и убийственно холодным тоном спросил, глядя мне исключительно за спину:
— Цветочек… как ты умудряешься нарываться на самых гнусных тварей?
Тот самый «серый очкарик» при этом польстился. Его губы почти растянулись в нечто, похожее на ухмылку. Почти. Если бы он не пилил взглядом из-под очков Винсента так, что у того кишки уже должны были валяться на белом полу.
Я же, копаясь с замком мириллита, была уже не в состоянии думать: кто он, кем был и кем ещё станет. Мне было просто нужно спастись самой и спасти Винсента. Точка.
— У меня, очевидно, слабость к красиво поломанным личностям, — выдохнула я, признаваясь в этом больше себе, чем ему, и тут же добавила, не давая времени на ответ: — Потом. Сейчас хватайся и идём.
Блондин, заскрипев зубами, поднялся сам, не отрывая взгляда от фигуры у двери. В каждом его движении было больше ярости, чем сил, но он всё равно почему-то медлил.
— Ты не понимаешь… — его голос стал глухим и тяжёлым, как дубина, треснувшая меня по голове. — Это не просто тварь. Это Тринадцатый из Совета Двенадцати. Райнер де Виллет. Заклинатель теней, сошедший с ума из-за экспериментов с запретной магией. Шесть лет назад он вырезал половину прошлого состава Совета и едва не узурпировал трон.
Мир вокруг будто выдохнул и застыл. Я же, глядя, очевидно, на старшего брата Лео де Виллета, тоже. Хотя их единственное сходство, что я могла отметить, заключалось в красивых глазах цвета ртути — тех самых, что маг напротив явно неспроста привык прятать за непроницаемыми очками.
И тогда по его приказу все тени подземелья ожили, стекаясь к его ногам. Они шевелились, как тени деревьев, готовые ударить в любой миг, но он не спешил.
Сначала Райнер позволил себе паузу, слегка наклонённую заинтересованно набок голову, молча оценивая степень шока, отражённого в моих глазах, — чёрных, как его собственная душа.
— Что ж, Никем я был недолго.
И я тут же убедилась в том, что Винсент не ошибся: я выпустила не союзника, а ещё одного монстра.
Но прежде чем я успела пожалеть о собственном решении и вдохнуть, тень под магом выгнулась, как хлыст, рассекая воздух со свистом. Он был таким громким, что тонкая кожа шеи уже чувствовала смертельный разрез за секунду до того, как я узнала точно: кто-то умрёт.
И потому я, не отдавая себе отчёта, закрыла спиной Винсента.
Наивная дура, но до идиотизма храбрая.
Глава 20
Кто здесь мясник?
Ну и как — не боишься, что, всё это поджигая,
по итогу получишь лишь новое пепелище?
© Хедвиг
Я не увидела самого удара — только стремительный росчерк теней, слишком резкий, чтобы уловить его взглядом. Зато веер алых брызг, тонко окропивший кожу и линзы очков монстра, а следом глухой стук тела о каменный пол за стеной в коридоре — стали более чем красноречивым ответом.
Райнер даже не дрогнул. Он лишь педантично снял очки и стал неспешно протирать их от крови краем грязной рубахи. Даже не удостоив нас с Винсентом взглядом, окаменевших в глубине камеры, он произнёс следующую фразу с невозмутимым тоном, от которого ситуация становилась ещё страшнее:
— Скоро сюда стечётся ещё больше стражей. Мы уходим вместе или разделяемся сейчас?
Лужа крови растекалась по каменному полу завораживающе прекрасным в своей жестокости узором. Мой взгляд застыл на этом пятне, а мозг судорожно достраивал картины того, что скрывала стена. Тогда я поймала себя на мысли, что не уверена, хочу ли вообще выходить отсюда и видеть
