нас в спину, но… не стал. Почему-то.
— Как ты это делаешь, Лили? — глухо выдохнул Винсент, стоило нам подняться с каналов на жилые улицы столицы Гвиннет.
— Делаю что? — устало пробормотала я, едва ворочая языком. Наши шаги по брусчатке тонули в залитом свете звёзд и редких масляных фонарей.
— Влюбляешь в себя каждого встречного по щелчку? — произнёс Винсент без тени преувеличения. Он даже не взглянул на меня, только продолжал собирать свой мрачный пазл вслух: — Я заметил это ещё в клубе. Каждый мой друг, охранник, просто знакомый — они твердили о тебе неделями после мимолётной встречи. Я думал: совпадение. Но и сам… — он осёкся, голос дрогнул, но пальцы сжали мою руку крепче, — сам не мог уснуть ночами, думая о тебе.
Винсент обернулся через плечо, проверяя, нет ли рядом ненужных ушей. Однако ночь была тиха и интимно пуста, словно сама подталкивала нас обоих к признаниям:
— Не пойми неправильно, ты прекрасна, но… видно же, что ты никогда этого не хотела. Твой стиль общения, одежда, холод — всё от тебя должно отталкивать. А выходит, что даже самые бесчувственные ублюдки спотыкаются и не могут пройти мимо тебя… Почему?
Вновь простое «почему» оказалось ключом ко всем тайнам.
Я усмехнулась, когда, точно по сценарию, мы проходили мимо одного из храмов Ариннити. Их было разбросано по городу столько, что они уже воспринимались как грязь под ногами: привычная, обыденная, вызывающая лишь выученную мной назубок ненависть.
А я к этому времени так устала с ней бороться, что и не видела смысла скрывать эту гнусную тайну дальше:
— Потому что я проклята, Винсент, — тихо призналась я, кивая в сторону высоких шпилей. — Это всё одна злая шутка богини, которую я однажды послала на хер. А ей не понравилось. Она, видимо, по девочкам.
Я мрачно усмехнулась, но в этом смехе не было ни капли веселья. Винсент же не мог оценить всю полноту этой иронии без того ужаса, что довелось пережить мне. И я сама остановила его у ворот храма, даже не зная зачем. Мой взгляд просто вцепился в золотое солнце на фронтоне. Оно сияло даже в ночи, маня к себе заблудшие души, обещая им приют в объятиях Ариннити.
Потом я решительно посмотрела в уцелевший чёрный глаз мага. В нём ясно отражалось одно: он и вправду начинал верить, что я всё глубже погружалась в бездну безумия. И так явно тянула его за собой, произнося непростительно честно:
— Раньше я думала, что маги защищены от моего проклятия, — произнесла я почти шёпотом, будто признавалась не ему, а самой себе. — Но, честно говоря… теперь я ни в чём не уверена, Винсент. Ни в чём.
Улыбка превратилась в болезненную усмешку, пауза разорвала дыхание, и я, признавая страшный факт, выдохнула:
— Возможно, все твои чувства ко мне тоже — просто фикция, но…
Пальцы сами потянулись к его лицу, не спрашивая разрешения, не боясь шрамов. Я нежно коснулась изуродованной кожи и, делая неумелый шаг ближе к тому, от чего всегда бежала, вдруг прошептала, откатываясь к началу:
— … Но ничего бессмертного в этом мире нет. Всё рано или поздно падёт под стопой бога Ненависти. Важно одно: ты здесь и сейчас со мной?
То, как он слушал меня — не пытаясь починить, подчинить или превратиться в причину моих сомнений, — было почти бесценно. Ведь он, не понимая всей глубины моих слов, так бесстрашно произнёс клятву, которой я у него не просила:
— Всегда… — выдохнул он, притягивая меня ближе и обнимая.
Но, казалось, Винсент точно знал наперёд: это страшное слово из сказок обещало ему не вечность, а мучительное падение рядом со мной.
И, может, он вовсе не был тем, о ком я всегда мечтала, но оказался всем, что мне было нужно.
Потому что, когда я вольготно расхаживала по пустому храму, игриво поливая помпезные шторы и лавки прихожан горючим маслом и сладкими благовониями, он лишь наблюдал — с благоговением и мрачным пониманием.
Винсент не остановил меня, не произнёс ни слова, только в самом конце моего перформанса протянул мне церковные спички. Его губы тронула усмешка, и именно он чиркнул огонь, поджигая с моим кивком пламя, которое я породила.
— Бум, — беззвучно сорвалось с моих губ в тот самый миг, когда храм содрогнулся от ослепительного взрыва.
Наш изувеченный дуэт, затягиваясь одной сигаретой на двоих, с нежной любовью следил за полыхающим фейерверком моей ярости.
Я знала, что проигнорировать его Ариннити уже не сможет. Ведь это было объявление войны: той, которую я обрекла себя проиграть ещё задолго до этого момента.
Потому что горела не в пламени ненависти, а в его руках.
И, может быть, именно это безумие делало меня по-настоящему страшным врагом — врагом, что с нетерпением встречал тревожный звон колоколов, как приглашение к танцу на пепелище.
Глава 21
Сахар, соль и горечь
Поцелуи вкуснее с теми, кому не сбыться,
время лечит, но подрезает тебе ресницы;
целый выводок шрамов, как записей,
по абзацам/
и не можешь завыть,
и кощунственно рассмеяться.
© фруктовый пунш
— Скажи это ещё раз… — тягучий шёпот в ухо упрямо не давал мне досмотреть десятый сон.
— Ты чудовище, не дающее мне спать, — пробурчала я, вяло отбиваясь. — Лезь под кровать, тебе под одеялом не место.
Этой фразой я заслужила его укус в плечо, но всё равно лишь сонно зажмурилась, не желая признавать факт: утро уже наступило.
А моё разочарование заключалось в осознании того, что никому в ту ночь до нас не было никакого дела. Все стражи города были слишком заняты поимкой сбежавших убийц и маньяков, устроивших страшную резню в окрестностях замка.
Так что мы вдвоём, никем не замеченные, ушли в подполье. И теперь отсыпались, пытаясь прийти в себя после случившегося.
Ну, как минимум некоторые из нас. Те, у кого порог стресса был настолько высок, что их кортизол давно перестал вырабатываться.
Потому он вновь укусил оголённое плечо, но на этот раз выше — ближе к шее, смягчив тон моего недосыпа слишком сладкой россыпью поцелуев.
Мне не хотелось признавать, но это работало.
— Ну скажи, — словами и поцелуями уговаривал меня Винсент.
Мой вздох. Смирение. И короткая фраза, сказанная ему вчера, пока мы стояли в обнимку и любовались пепелищем, сотворённым нашими руками:
—
