ждали.
Должны были ждать. По всем законам жанра.
Но внутри храма царила звенящая, давящая пустота. Я, придя в себя, с раздражением передёрнула плечами, словно пытаясь стряхнуть чужой контроль, и медленно огляделась.
Храм и правда был древним. Возможно, когда-то самым роскошным в столице: позолота по сводам, витражные окна, сквозь которые закатное алое стекало по плитам живописными узорами.
Всё это, включая мою фигуру в центре зала, казалось заранее прописанным сюжетом. И оттого так бесило.
— Могла обойтись и без похищения. Свидания обычно назначают иначе, — мрачно бросила я, вскинув взгляд на массивную статую Ариннити, раскинувшую руки в безмолвном благословении.
Но стоило мне ступить на каменную мозаику у постамента, изображавшую падающую звезду, как всё переменилось. Масло в лампадах вспыхнуло с глухим рокотом, пламя облизало потрескавшиеся стены. Воздух задрожал от сил, предшествующих магии. И тогда я впервые ощутила её дыхание: глубокое, тягучее, будто крадущее воздух из моих собственных лёгких.
Ариннити сплелась предо мной из золотого сияния и ряби воздуха, сложившихся в очертания её эфемерного платья, колыхавшегося без ветра. Богиня же была более чем реальна — прекрасна, как ангел, но зла, как чёрт.
Не дожидаясь моей глупой иронии, она шагнула ближе и с размаху ударила меня хрупкой рукой так, что у меня едва не сломалась челюсть. Я камнем полетела на пол. И после этого уже сомневалась, что смогу подняться снова.
Но тут её рёв расколол своды храма:
— Как ты посмела, ничтожная тварь⁈
Её голос, точно царапающий нож по эмали, звенел в черепе так, что мне показалось: из ушей и вправду заструилась кровь. Но я лишь медленно подняла на неё взгляд, чтобы встретить эти полыхающие глаза цвета вечности и, слизав кровь с губ языком, так невинно поинтересовалась:
— Посмела что? Попыталась спасти этот мир от тебя, спалив твой храм? Увы… не вышло!
Идеальные губы богини искривились в оскале. И в тот же миг она потеряла самообладание. С криком, наполненным такой силой, что витражи с треском разбились и рассыпались по полу алыми бликами, как капли крови, она ударила меня снова.
Острый каблук её туфли врезался в мою грудь, пригвоздив меня к мозаике. Ариннити нависла надо мной — яростная, величественная, бессмертная, — и я почувствовала свою ничтожность под её тенью.
— Мне поклоняются тысячи миров! — рычала она, и в её голосе звучала не гордость, а глубокая обида. — Думаешь, мне есть дело до одного храма? Нет!
Её глаза вспыхнули, как расплавленное золото, когда она перешла на крик:
— Но дракон у меня один, благодаря тебе. Один! И он в бешенстве, как и я!
Щелчок — пазл встал на место.
Я была поражена её выходкой, но всё же нашла в себе силы нагло скинуть её чёртов каблук. Резкое движение заставило Ариннити на миг потерять эфемерность, и она материализовалась рядом, словно доказывая, что ей пришлось снизойти до моего уровня.
И я поднялась с намеренной медлительностью — слишком упрямая, чтобы пресмыкаться перед той, чьих драконов уничтожала с азартом палача, исполняя приказы отца.
Ведь дракона мог убить лишь дракон.
Я управляла одним из самых древних во вселенной во времена, которые помнила как старый сон: лишь обрывками. В них было так мало смысла, но так много крови — чужая война, чужие победы, чужая боль. Меня никогда ничего не волновало.
Я была лишь инструментом, холодным и прагматичным. Им и осталась.
Потому, сплёвывая кровь ей под ноги, я пренебрежительно бросила, заранее зная, что права:
— Но твой птенец ведь так и не оперился, верно? И никогда не оперится. Потому что ты ему не нашла пару.
Это было очевидно. Силы Ксандера были впечатляющими для этого мира, но в сравнении с истинной мощью драконов он — ничто. Пыль. Искра.
Потому что дракону всегда была необходима его пара — ирилиан. Та, чья душа сплетена с его огнём, чья воля — не цепь, а крылья. Созданные друг для друга, выплавленные в одном горне вселенной, они были обречены быть никем поодиночке. И в их болезненной преданности, в этой ужасной косности была вся соль.
— Я пыталась… — поджимая губы, призналась Ариннити, с трудом удерживая свой божественный нрав от новой вспышки. — Я искала ему ирилиан. Перебрала тысячи претенденток. Но даже после перерождения чёртов дракон не отзывается ни на чей зов!
— Потому ты и затеяла со мной всю эту игру, — с горькой ухмылкой произнесла я. И, вспоминая всё, что мне довелось пережить за это время — унижения, боль, травмы, грязь, — не могла не спросить у той, кто заставила меня пройти сквозь это: — Стоило оно того?
Мягкая улыбка богини на губах — очередной шаг конём.
— Конечно. Ведь ты изменилась, — вдруг тихо, почти с нежностью произнесла Ариннити и двинулась ко мне.
Впервые не для удара, а только чтобы осторожно коснуться моего лица и залечить рану, которую сама же нанесла. Но тепло её прикосновения било под дых на порядок сильнее жестокости.
Дальше — больше.
Всего на миг она подарила мне мою прежнюю силу: ту, что поднимала к небесам, заставляя чувствовать себя выше законов мироздания. Ту, перед которой склонялись к ногам целые миры. И я вновь терялась в невыносимом величии, а в глазах отражалась бездна, дремавшая во мне всё это время, — страшная, вечная, безжалостная.
Ариннити откровенно любовалась моим мрачным огнём и мягко провела подушечкой большого пальца по щеке.
— Теперь у тебя есть шанс, — её голос звучал с трепетом, больше похожим на признание в любви, чем на приговор. — Спаси эту планету взамен сотен, что ты разрушила. Разбуди дракона в мальчишке так, как можешь только ты. И я подарю тебе больше, чем ты когда-либо осмеливалась мечтать рядом с моим братом.
Она наклонилась ближе. Её дыхание горячим шлейфом скользнуло по губам, и у меня перехватило собственное, когда она прошептала, глядя в бездну моих глаз:
— Всё. Что. Угодно.
Ариннити явно нагло играла моим же оружием: страстью, голодом, близостью.
Или… не играла?
Я окончательно потерялась, видя то, чего никак не ожидала: привычное превосходство исчезло из её взгляда. Там — жажда. Проклятая жажда, до боли знакомая мне. Та, что уверяла без слов, но переворачивала всё.
Она всегда видела во мне равную. Всегда.
— Всего лишь… встань на мою сторону. И я обещаю научить тебя любить взамен так, что даже твоя выученная ненависть под конец станет пеплом.
Не отстраняясь
