Мы заблудились, — тихо сказал Винацио мне. — В такой буре легко пройти мимо даже большого здания.
— Что будем делать? — спросила я, стараясь перекричать вой ветра.
— Не знаю. Если остановимся, замёрзнем, надо дойти хотя бы до такого места, где мы сможем безопасно расположиться.
Я достала подзорную трубу, видно ничего не было, но вдруг мне показалось, что вдалеке, справа что-то есть.
Слабый, едва заметный огонёк вдалеке, справа от тропы, выше по склону.
— Там! — крикнула я, указывая. — Свет!
Все повернулись.
— Я ничего не вижу, — Седрик прищурился.
— Там, на скале! — Я схватила его за руку, и давая ему трубу, сказала, — смотри! Видишь, огонь!
Несколько мгновений никто ничего не говорил, всматриваясь в метель. Затем Ибрагим подошёл и попросил трубу, и тоже долго молчал, всматриваясь.
— Действительно огонь! Это должен быть монастырь! Монахи, вероятно, зажгли огонь в башне, чтобы путники нашли дорогу!
— Или это ловушка, — буркнул один из охранников. — Разбойники могли зажечь костёр, чтобы заманить нас.
Ибрагим колебался лишь секунду.
— Идём на огонь, здесь нам всё равно не выжить.
Глава 41
Как мы дошли до этого монастыря, я потом ещё долго вспоминала. Снег казался падающим не только с неба, он летел в лицо, порывы ветра били в спину, дышать было тяжело, потому что холодный воздух почти не проходил в лёгкие.
Мы периодически останавливались, вглядываясь в то место, где видели огонёк. Когда он исчезал, я чувствовала, как на меня накатывает паника. Но, помня о том, что остальным, несмотря на то что они сильные мужчины, также тяжело, я держалась. Особенно меня вдохновлял Джаббир, который не жаловался, наоборот, даже пытался подбадривать меня, шёл рядом.
Когда мы вышли на плато и увидели стены монастыря, то сразу не могли поверить, что они реальны. А я так и вовсе почувствовала себя моряком, возвратившимся из дальнего плавания, который, сойдя на родную землю, стал её целовать. Мне также хотелось упасть и вознести хвалу кому-то там, кто сверху приглядывает за нами неразумными, тому, кто всё-таки довёл нас до этого места.
Стены монастыря были похожа на стену военной крепости, они были высокие, с узкими окнами-бойницами.
— Да, это он! Монастырь Сен-Мишель! — выдохнул Ибрагим.
Из последних сил мы пошли к воротам. Ворота тоже были необычные для монастыря, массивные, дубовые, и мне даже показалось, что они были окованы железом. Мужчины начали в них колотить кулаками, всем тем, что было в руках, кричать, чтобы нас услышали:
— Откройте! Мы путники! Нам нужно укрытие!
Какое-то время ничего не происходило. Я уже начала думать о том, что, наверное, нужно будет вставать лагерем прямо здесь, у стен монастыря. И это было лучше, чем останавливаться на той тропе, по которой мы сюда доползли.
Но вскоре послышался скрежет засова. В обычное время я бы сказала, что это очень неприятный звук, но сейчас он для меня звучал словно райская музыка.
Ворота слегка приоткрылись, и я по привычке двинулась вперед, чтобы начать говорить, совсем забыв о том, что сейчас я похожа на мальчишку в смешной шапке.
Когда я подошла, Винацио и Ибрагим уже о чём-то разговаривали с высоким мрачного ивда монахом, лицо которого было скрыто за капюшоном. В руке он держал фонарь.
И судя по тому, что монах начал толкать створ ворот, они уже о чём-то договорились.
Я подошла ближе, чтобы попасть в круг света от фонаря.
— Мир вам, — сказала я, присоединяясь к Винацио и тоже толкая тяжёлые ворота.
Монах посмотрел на меня, и я вдруг увидела, что лицо у него стало удивлённым.
Вскоре ворота распахнулись на полную.
— Заходите, — произнёс он глухим голосом. — Вам можно будет поселиться в доме с левой стороны, — и он показал рукой на здание в два этажа, которое сейчас стояло с тёмными окнами. — В здание монастыря могут войти только мужчины, — снова сказал монах и странно на меня покосился.
Ну, я-то и так была переодета в мужчину, поэтому на всякий случай опустила голову.
Ибрагим ему тут же сказал, что женщин с нами нет.
— В караване только мужчины.
Монах ещё раз повторил:
— В здание монастыря смогут войти только мужчины. И только с утра. Дрова, чтобы затопить печи, вы можете взять за зданием, но завтра вы должны будете нарубить новые. Еды у нас для вас нет, поскольку мы не готовим впрок.
Мы сказали, что нам нужна только вода, с едой мы разберёмся сами.
Монах склонился и всё тем же глухим голосом произнёс:
— Воду вам принесут, — и растворился в темноте.
Я не слышала, как закрывались ворота, но, оглянувшись, увидела, что они заперты. Возникло ощущение, что мы попали в ловушку.
Но после того, как мы разместились в странноприимном доме, после того как были затоплены печи и стало тепло, и весь этот зимний ужас остался за пределами стен, ощущение ловушки прошло.
Мне даже уже не хотелось есть. Пригревшись, я лежала на жёсткой лавке и думала, как же мало человеку нужно для счастья. Когда-то, чтобы стать счастливой мне не хватало ванны, потом мне не хватало спокойствия. А сегодня достаточно только стен, скрывающих меня от метели, тепло и жёсткая лавка — и я уже чувствую себя счастливой.
***
Утро встретило нас ярко-синим небом, какое бывает только в горах, белоснежными сугробами, полным отсутствием ветра. И вчерашний монах, который ночью казался мне страшным и мистическим существом, сегодня оказался пожилым дядькой с усталым лицом. Звали его брат Гуго, но нам его представили как аббат Гуго, потому что он оказался настоятелем этого монастыря.
Аббат Гуго нам и рассказал, что монастырь стоит на высшей точке перевала, и от монастыря начинается спуск. Он довольно пологий, займёт не больше одного светового дня, поэтому никаких сложностей больше на пути нам встретиться не должно.
Пленников, которых мы захватили с собой после разбойного нападения и которые выжили, мы передали в монастырь. Тащить их с собой во Францию никто не хотел.
Монахи жили небогато, учитывая, что добраться до них можно было только со стороны Франции, это было объяснимо. Мы поделились остатками еды с монахами, все, у кого что было, оставили в монастыре, кто-то просто отсыпал монет, а вот я решила, что у меня есть кое-что получше золота.
Мы с Джаббиром и Винацио взяли с собой большой
