возможно, ей будут назначены лекарства.
‒ Я отнесу тебя в музей, ‒ говорю я.
Ее глаза резко открываются.
‒ Нет!
Я колеблюсь.
‒ В чем дело?
‒ Не забирай меня внутрь. Я не могу оставить его, ‒ хнычет она, ее взгляд обращен к червям. ‒ Это моя вина.
Я хмурюсь.
‒ Это не твоя вина.
От нее пахнет Эдрайолом, его кислый запах повсюду, ее присутствие слабое. Призывая так хорошо знакомую мне тишину, я не дрожу, отказываясь показать, как глубоко меня тревожит ее состояние. Я нежно осматриваю ее травмы, и, несмотря на то что обнаружил только бесчисленные царапины и синяки, Саммер вялая и не реагирует на мои прикосновения. Ничего не сломано. Кажется, этот ущерб сконцентрирован в ее сознании.
Прижимая руку к ее виску, я призываю свой свет.
Она садится, откидываясь назад.
‒ Нет.
‒ Я могу помочь тебе исцелиться, дать тебе покой. Позволь мне сделать это.
Она качает головой и потирает лоб, внезапно насторожившись.
‒ Мои отметины… они неправильные, а твой свет только ухудшает ситуацию.
Я опускаю руку. Ее слова жалят.
‒ Я никогда не хотел причинить тебе боль.
‒ Нам нужно поговорить. Убеди меня, что все будет в порядке.
‒ Мы поговорим, как только я буду уверен, что ты выздоровела. Ты слаба, измучена. Сначала я успокою твое тело.
‒ Со мной все в порядке, ‒ рявкает она, ее лицо становится жестче.
Она похлопывает себя по груди и проводит руками по телу.
‒ Видешь?
Я хмурю брови, взволнованный ее внезапным изменением.
‒ С тобой не все в порядке, ‒ предупреждаю я. ‒ Ты совсем не в порядке. Если нам придется поговорить, прежде чем ты позволишь мне исцелить тебя, мы это сделаем. Что случилось?
‒ Он вернулся. Эдрайол овладел Джоном, а я… я убила его.
В ее голосе слышно хныканье, и она ни разу не встретилась со мной взглядом, не отрывая его от обгоревших останков.
‒ Я убила его, потому что, если бы я этого не сделала, он причинил бы вред мне, нам. Я… я убийца.
Она вздрагивает.
Притягивая ее ближе, я игнорирую гнилой запах, все еще окружающий ее, и прижимаю ее голову к своей груди, ослабляя ее дрожь.
‒ Ты не убийца. Это Эдрайол.
‒ Я! Это было ужасно. Я не хотела, чтобы кто-то пострадал, никогда не хотела, чтобы это произошло.
Гладя ее волосы, спину, я делаю все, чтобы облегчить ее горе.
‒ Он ушел сейчас. Ты победила, и он усвоит этот урок. Эдрайол не будет приближаться к тебе так беспечно в третий раз, после того как ты дважды уничтожила его форму.
‒ Этого недостаточно!
Саммер бьет кулаками мне в грудь.
‒ Я… я убила двух невинных людей. Я не могу убить другого. Кого он возьмет следующим? Моих родителей?
Мое сердце замирает. Ненавижу слышать такую боль в ее словах.
‒ Я больше не хочу этой связи. Я больше не хочу ничего этого! Если он заберет моих родителей…
Мои руки сжимаются вокруг нее.
‒ Мне бы хотелось, ‒ продолжает она, ‒ чтобы ничего из этого никогда не произошло. Как мне с этим жить? Я убийца. Это зашло слишком далеко.
Саммер откидывается назад и смотрит на меня с вновь обретенным ужасом.
‒ Ты сделал меня убийцей!
Я ошеломлен, мои крылья дрожат.
Она права. Если бы меня не тянуло к ней, если бы я не сопротивлялся своему желанию узнать ее, она была бы в безопасности, а жители этого города все еще были бы живы, не обременены. Если бы я не был таким эгоистом, ей бы никогда не понадобилась моя сила, чтобы защитить себя.
Каким дураком я был, ища любви.
‒ Я тебя ненавижу!
Саммер набрасывается на меня.
‒ Я тебя ненавижу! Я тебя ненавижу!
От ее слов вспыхивает боль, но также гнев и убежденность. Обхватив ее щеки, я заставляю ее посмотреть на меня. Ярость затуманивает ее лицо… но слез нет.
‒ Ты не убийца. Эдрайол убийца. Ты защитила себя, и если ты не можешь с этим смириться, если ты должна найти способ покаяться, тогда да, ты права, обвиняя меня.
‒ Тогда ты признаешь это, ты… монстр, ‒ выплевывает она. ‒ Это твоя ошибка. Ты такой же ужасный, как и он.
Глаза Саммер вспыхивают ледяной голубизной, пронизывая спокойной яростью.
Мои руки сжимаются.
‒ Я не похож на этого демона.
‒ Похож.
Она сжимает мои руки, впиваясь ногтями в их тыльную сторону.
‒ Ты хуже ‒ ты неудачник. Ты утверждаешь, что создан ангелами, но в тебе нет ничего святого. Твоя бесполезность делает тебя ужасным.
Я едва помню ангелов, создавших меня, так быстро я был брошен в этот мир. Их команды были прямыми: уничтожить демона. Первое наказание ‒ камень. Второе означает самоуничтожение. Как якорь, погребенный в тишине, мой успех заключался в моей преданности тьме, моем повиновении их приказам. Раньше было достаточно изоляции и одиночества, и все это ради этого мира. Я смирился с чистилищем, пока она не истекла кровью…
‒ Признайся, ‒ настаивает она. ‒ Назови свое имя и исповедуйся в своих грехах! Ты просто еще один замаскированный монстр!
Мои губы кривятся от желания сказать все, что ей нужно. Все, что поможет ей оправиться от боли, которую я ей причинил. Ее счастье ‒ это все, чего я когда-либо хотел.
Саммер права, я монстр.
И она ошибается. Я не потерпел неудачу, не совсем. Я не сделал того, что приказали мне ангелы, уничтожив их сбежавшего демона, а они в ответ прокляли меня своим безотказным затвердеванием. Несмотря на эти неудачи, моя солидарность увенчалась успехом ‒ Эдрайол по-прежнему ослабевал под моим присмотром.
Ее губы кривятся.
‒ Признайся, произнеси свое имя. Признайся мне, кого, по твоим словам, любишь.
‒ Я подвел тебя, Саммер, поступил неправильно с тем, кого люблю больше всех остальных, и я хотел бы любить тебя на расстоянии, никогда не просыпаясь, никогда не называя тебе своего имени. Но этого, этого признания ты от меня требуешь? Заявить о своей никчемности?
Затвердевая, я выпрямляюсь.
‒ Это не так.
‒ Трус!
Она вскакивает на ноги, ее лицо искажается от отвращения, когда она указывает на кровавую массу и соседних червей.
‒ Если бы ты любил меня, ты бы потребовал эту смерть и снял с меня это бремя! Не я убийца, а ты!
Ее глаза сверкают желтым.
Я замираю, не позволяя ужасу проявиться.
Прижимая ладонь
