тут же его прогнала:
– Садитесь, сейчас принесу.
Все еще сбитый с толку, он сел за стол, который, как показалось, меньше всего угрожал немедленно развалиться. Достал листовку «Стихи о любви на века» и на чистой странице открыл блокнот. Сидел с ручкой в руке, глядел на бумагу, а сам все думал о девушке за стойкой, не в силах выбросить ее из головы. Она ведь смотрела на него такими глазами, словно он для нее опасен, словно он изменит всю ее жизнь. Он поднял глаза, ожидая, что девушка и сейчас за ним наблюдает, как и та женщина-экскурсовод; но нет, она решительно не обращала на него внимания: склонила голову над кофеваркой, и косички свесились вдоль ее тонкой шеи. Девушка казалась примерно его ровесницей: можно было предположить, что она тоже студентка, если бы он не знал про строгий запрет для студентов на подработку во время учебы.
Вот она направилась к нему. Он отвел глаза. Она наклонилась, чтобы поставить кофе, и он непроизвольно закрыл блокнот.
– Не волнуйтесь, я не собираюсь подглядывать и читать ваши стихи, – сказала девушка, подавляя смешок.
Джо удивленно поднял на нее глаза. Девушка вздрогнула, будто его внимание ее испугало. Его это немного задело и вместе с тем вызвало такое жгучее любопытство, что он не выдержал:
– Вы что, не любите поэзию?
Она застыла, прислонившись спиной к стойке. Джо показалось, что ей хочется поскорее уйти от него. Но появилось и другое, противоречащее первому впечатление, будто она не в силах удержаться от ответа на его вопрос.
– Не знаю, – сказала она наконец. – В школе мы проходили одного поэта, и мне показалось, что его уж слишком переоценили: так себе стишки, ничего особенного.
– В школе обычно проходят самых плохих. Я даже думаю, что кто-то нарочно так постановил. В учебный план вставлять только дерьмовых поэтов.
– Мм… – промычала девушка, и щека у нее задрожала, будто она боролась с каким-то сильным чувством.
– Но все равно плохой поэт не может оттолкнуть от поэзии вообще. Ведь есть и замечательные вещи.
– О да, – сказала она все тем же неопределенным тоном. – Могу поспорить, некоторые из лучших поэтов еще даже не опубликованы.
Джо склонил голову набок: уж не смеется ли она над ним?
– Верно.
Щека ее снова дернулась. Она отвела взгляд и ненадолго закрыла глаза. Потом, похоже, пришла в себя, откашлялась:
– Наверное, я просто ее не понимаю. Поэзию, я имею в виду. Почему бы, например, не написать и не спеть песню?
– Если бы вы когда-нибудь послушали, как я пою, таких вопросов не задавали бы.
Лицо ее преобразилось, так и засияло живой и широкой улыбкой.
– Ну хорошо, – сказала она, скрестив руки на бесформенном черном свитере. – Выходит, поэты – это просто лишенные музыкального слуха авторы текстов для песен, так, что ли?
Он откинулся на спинку стула:
– Я бы мог порассуждать о том, что в песне текст всегда живет за счет мелодии, а в поэзии музыка звучит в ритме и звуках самого языка. Но это было бы пафосно и скучно, такое никто не захочет слушать.
– Вот-вот, – согласилась она; из-за щелки между передними зубами ее улыбка показалась заговорщицкой: словно прозвучала шутка, понятная только им двоим. – Поэтому и рассуждать вы об этом не станете.
– Ну да. И еще потому, что в принципе дело в другом. – Желая продолжить ее мысль, Джо, уже не осознавая, что делает, наклонился вперед. – Дело в том, что поэзия – это когда наши чувства толкаются, чтобы выйти наружу. И когда все идет правильно, усилия и не требуются, – продолжил он, понимая, что описывает то, чего не испытывал уже много лет. – Это просто происходит как бы само по себе.
Она смотрела на него широко раскрытыми глазами, вся внимание. И Джо никак не мог понять, что в этих глазах: восхищение или смятение. Он запустил пальцы в волосы и рассмеялся.
– Простите. Наверное, вы думаете, что я просто сошел с ума.
Из ее лица ушло напряжение.
– Нет. Кажется, я понимаю, – удивленно сказала она, отвернувшись к витрине. – Только у меня это не поэзия или что-нибудь в таком роде, но я занимаюсь… в принципе, чем-то похожим.
– Правда? И чем же?
Она указала на витрину.
Джо посмотрел туда и снова повернулся к ней.
– Так это придумали вы? – восхищенно спросил он.
Девушка кивнула все с той же заговорщицкой улыбкой.
– Не может быть… Простите, я хотел сказать, из-за этой витрины я и зашел к вам сюда.
– Еще бы! – сказала она, как-то странно оживившись. – Ведь из всех кофеен, существующих в Кембридже в благословенном две тысячи пятом году, вы должны были прийти сочинять свои стихи именно в то, где я сейчас работаю.
Джо нерешительно засмеялся. Она тоже засмеялась в ответ, глядя на него своими шальными глазами. Было ясно, что девушка пошутила, а он шутки не понял; впрочем, его это не особо волновало. Продолжая улыбаться, Джо заглянул в свой блокнот. Ручка его двигалась бессознательно, оставляя след на пустой странице.
– Погодите-погодите. – Джо снова поднял глаза на девушку. – Откуда вы знаете, что я пишу стихи?
Мгновенный испуг. Она потеребила в пальцах косичку, потом сказала:
– Просто так… показалось.
– Правда? – Видимо, повлиял визит в библиотеку Рена: от него так и несло Байроном. – Что именно меня выдало?
Она оглядела его с ног до головы.
– Во-первых, волосы. – Она пошевелила в воздухе пальцами, видимо желая изобразить хаос. – Пальто… Кажется, что вы его и по ночам не снимаете, так и спите в нем. Про свитер и говорить нечего.
Джемпер ему подарила на Рождество тетя; она связала его сама, украсив бесхитростным морским пейзажем с корабликами и облачками.
– Понятно. Ну надо же.
– Простите. Вы спросили, и я ответила.
Она произнесла эти слова с привычной легкостью, будто знает его уже много лет и, откровенно говоря, успела немного устать от него. Это для Джо было неожиданно и необъяснимо, но не сказать, что совсем не понравилось.
– Ну ладно, хватит болтать. Пейте кофе. А я пойду к себе… – Она на прощание махнула ему рукой.
Не успел он придумать, чем ее удержать, как за стойкой возникла пожилая женщина.
– Изи! – окликнула она девушку. – Давно уже у тебя в кассе нет бумаги?
Изи бросила в сторону Джо шутливо-растерянный взгляд, будто услышала какую-то нелепицу.
– А что, ей нужна бумага? – спросила она.
– А ты как думала? Как же без нее она станет печатать чеки?
Женщина покачала головой и направилась к двери в служебное помещение.
– Скажу тебе откровенно, когда я брала тебя на работу, ты
