сочных ягод капал на землю, сливаясь с лужами крови, щедро пропитавшими почву под ногами. Это была наша с сестрой полянка. Наша! Или всё-таки другая?
— Нет, это не ее кровь! — шептала, не отрывая взгляда от Альфы, перешагивая через лежащих на земле воинов. — Вафелька! — крикнула что есть силы, а на самом деле — прохрипела, еле слышно, уже почти ни на что не надеясь.
И тут собака шевельнулась, вернее, ее задняя лапа. Сердце рванулось в горло с такой силой, что перехватило дыхание.
Я дернулась к ней, тут же замирая. Шевельнулась не она. Очнулся мужчина под ней.
Он резко дёрнулся, пытаясь скинуть с себя тяжелое, неподвижное тело животного, пригвоздившее его к земле.
— Собрать всех наших раненых! — в спину мне вонзился ледяной рык. — Добить врагов и покалеченных тварей. Пленных не брать.
Слова падали, как тяжелые камни. Каждое вбивало меня в землю, парализуя, не давая сделать шаг. Это был приговор.
В висках застучало, заложило уши, мир поплыл. Я рванулась из последних сил к Альфе, собрав всю волю в кулак, одновременно оборачиваясь на голос.
Огромная, закованная в черненую сталь гора плоти методично двигалась по полю. Он пристально всматривался в лежащих. И стоило ему найти среди них живого, взмах руки — и, идущие за ним солдаты, доделывали бесчеловечную работу. Медленно, неумолимо, он приближался ко мне и Вафельке.
Счет пошел на секунды. Я рухнула на колени в липкую, алую лужу, коснулась еще теплой шелковистой шерсти и изо всех сил попыталась стащить ее с воина, встречаясь с его мутным взглядом.
Сквозь полуприкрытые, залитые кровью веки на меня смотрели глаза цвета грозового неба. Холодные, испытующие, полные нечеловеческой боли. Кто он? Враг? Друг?
— Я просто хочу забрать собаку! Только её! — выдохнула, а в сердце вонзилась ледяная игла. Этот мужчина был до жути похож на того дальнобойщика, который когда-то говорил, что влюбился то ли в меня, то ли в Альфу.
Потянулась рукой, чтобы в последний раз коснуться морды своей ласточки, и застыла, придавленная ледяным стальным скрежетом за спиной:
— Что за тварь тут?! — свистящий выдох, а потом, рев, заставивший похолодеть: — Баба на поле боя!
Послышался шелест кольчуги, неуловимый шорох, а затем снова крик: — ведьма!
Я вскочила, резко развернувшись всем телом, закрыв собой единственное, что еще оставалось дорого.
— Нет! — мой крик слился с яростным воплем мужчины, заносящего надо мной меч, и с каким-то чужим, отчаянным голосом, которого мне уже не суждено было услышать.
Острый клинок, ослепительно сверкающий на солнце, начал свой путь. Казалось, время замедлилось, подарив мгновение на прощание. Он плыл ко мне, безжалостный и точный, обещая не боль, но небытие. Еще миг — и я умру, так и не успев защитить свою собаку.
«Умирать — так с музыкой!» — пронеслось в сознании. Я раскинула руки, подставив грудь ветру, и гордо вздернула подбородок, встречая взгляд убийцы. В его глазах читалась не ненависть, а простая, будничная работа.
— Конец, — беззвучно прошептал внутренний голос, гася сознание, щадя меня от обещанной боли.
Глава 6
«Боже, как больно!» — Первое, что я ощутила, выныривая из сумрака, в котором было так хорошо.
«Почему так холодно?» — Пришла вторая мысль.
«Где я?» — третья.
В голове стоял гул, тело все горело от невыносимой боли.
— Она очнулась. — Пророкотало совсем рядом, отчего едва не лопнули барабанные перепонки.
Я застонала, пытаясь пошевелиться и зажать уши руками.
— Тише, пожалуйста! — попросила. Но на самом деле только прохрипеть смогла. Губы онемели и не слушались.
— Пить! — Все, что получилось произнести.
— Господин, она пить просит. Как быть? — Грохотал тот же голос, отдаваясь набатом в голове.
— Сделай все, что необходимо. Оклемается, бросить в темницу. Она нужна живой. — Голос был смутно знакомым.
«Интересно, о какой темнице идет речь? Это же подсудное дело! Или меня не хотят оставлять в живых после такого косплея, где погибли реальные люди?»
Я даже дернулась от вспыхнувших воспоминаний и тут же застонала, вспомнив об Альфе. Горло стянуло от подступивших рыданий. В глазах встали слезы. Я хотела спросить о ней, но не смогла.
— Пей! — к губам поднесли стакан, в нос ударила нестерпимая вонь, я дернулась, стараясь отвернуться, но крепкие пальцы схватили за подбородок, надавили, и рот раскрылся, а в него тут же полилась мерзкая жижа, заставляя меня забиться как в агонии.
— Не бойся! — с усмешкой прозвучал снова знакомый голос, — Пока будешь жить, а потом — посмотрим. Таких, как ты, обычно быстро не убивают.
«О чем они говорят? Я ничего не сделала!» — хотелось закричать, но сознание начало меркнуть, веки наливались тяжестью, все тело стало свинцовым.
— Надо же — Рыкнул первый голос. — Сильная! Такую порцию не каждый воин выдержит, а эту лишь в сон клонить начало!
— За нее головой отвечаешь! — Произнес второй удаляясь. — Мне она живой нужна, помни об этом.
— Хорошо, господин! — это последнее, что я услышала, проваливаясь в спасительное ничто.
Следующий раз я пришла в себя, уже лежа на каком-то топчане в холодном, темном и сыром помещении.
Попыталась пошевелиться, но мне это не удалось.
— Наконец-то! — знакомый голос сочился торжеством — Пей!
Снова вонючая жидкость, захват, рот открыт, пойло вылито.
— Скоро встретимся! — довольно проговорил некто, дожидаясь, когда я снова уплыву в небытие.
Я провалилась вглубь воронки, которая утаскивала меня на самое дно. Опустилась, обессиленная, на песок, оглядываясь по сторонам. В легком мареве очертания предметов были размыты, но все же видны. От одного из ящиков отделилась темная фигура, направляясь ко мне, останавливаясь так, чтобы не попасть под едва пробивающиеся сверху солнечные лучи.
— Здравствуй! — звук родного голоса привел в чувство. Я вскинула голову, вглядываясь в фигуру, очертания которой тут же начали плыть.
— Бабушка?! — протянула к ней руки, желая лишь одного, очутиться в ее объятьях, спрятаться от преследовавшего меня ужаса.
— Она самая, милая! — фигура пошевелилась, но не приблизилась. — Будь осторожна, дитятко! Не печалься. — Тихий вздох, снова колыхание накинутого полога. — Хотела тебя уберечь от горестей, но кто же теперь заветы стариков выполняет? — Она покачала головой, тут же поправляя едва не слетевший с волос серый покров. Рука была белая, прозрачная, бесплотная.
— Прости! — только и смогла сказать, опуская голову.
— Что предначертано судьбой, должно исполниться, ты лишь выбираешь путь, по которому навстречу с ней пойдешь. — Ласковый голос плыл по помещению, то отдаляясь, то снова ко мне возвращаясь. — Помни, что кажущийся легкий путь не всегда верным бывает!
Фигура начала таять, истончаться.
— Просыпайся, Оксана! Пора выбрать свою дорогу. — Бросила на прощание
