о том, чтобы взять ее прямо у нее, промелькнула в его сознании, когда его губы замерли над ее губами.
— Я собираюсь тебя поцеловать, — произнес он таким низким и хриплым голосом, что сам его не узнал.
Ее глаза снова расширились.
— С чего бы тебе это делать?
— Потому что ты накричала на меня.
— То есть ты считаешь, что из-за этого должен меня поцеловать? В этом нет никакого смысла, — возразила она, слегка покачав головой.
— Знаю, — ответил он. Другая его рука легла на ее бедро, и он сжал пальцы. — Слишком многое не имеет смысла. Слишком многое. Это чистое безумие. Так что можно с головой в него окунуться.
— Ты… — она замолчала, и выражение ее лица ясно говорило, насколько сумасшедшим она считает его поступок.
Но он и был безумен.
Измучен жаждой крови.
Желанием ощутить вкус ее губ.
И тем, и другим.
Он не знал, и все это было чертовски как запутанно. Не существовало ни единой логической причины, по которой он должен был прижимать ее к стене на боковой улочке в Подземелье. Блядь, ей вообще не следовало находиться в Подземелье. Это место было слишком мрачным и развращенным для такой, как она.
Он был слишком мрачным и развращенным для такой, как она.
И вся эта аморальность заставляла его ни о чем не беспокоиться.
— Пожалуйста, позволь мне тебя поцеловать, — прошептал он, сосредоточив все внимание на ее губах, пока ее язык нервно скользнул по нижней губе.
— Я не смогу тебя остановить.
— Конечно сможешь, котенок. Просто скажи нет.
— Это ничего не изменит.
Его взгляд резко встретился с ее взглядом.
— Разве я не говорил, что никогда не стану требовать от тебя подобного?
— Да, но…
— Никаких но. Мое слово — это все. Скажи нет, и мы пойдем искать Тернера.
Но она не сказала нет. Она изучала его, положив свободную руку на его грудь — туда, куда она попала, когда он прижал ее сюда. Ее пальцы сжались на его рубашке.
— Это мой выбор?
Это был вопрос, словно она не понимала, что ей дают право выбирать.
Почему она должна была понимать?
Тесса тоже не понимала этого. Ни одна фейри не понимала, что такое свобода выбора, когда ее им давали. Они привыкли к тому, что им указывали, куда идти, как себя вести, с кем спать и кем быть. Так что, получив возможность выбирать, они даже не могли осознать, что это такое.
— Хорошо, — наконец прошептала она.
— Хорошо, что? — спросил Аксель, не уверенный, что правильно ее услышал.
— Поцелуй меня.
— Почему?
Она нахмурилась.
— Ты просил поцеловать тебя.
— И ты сказала да.
— Так и есть.
— Почему ты сказала да?
— Я… я не знаю, — призналась она. Затем добавила: — Мне стоит сказать нет?
— Во имя богов, нет!
— Ты сбиваешь с толку, — сказала она, и в ее голосе проскользнуло раздражение. То самое, которое Аксель так любил в ней пробуждать.
Но он был так же сбит с толку, как и она.
К черту все!
Его губы коснулись ее губ, и он почувствовал ее удивленный вздох. Долгое время она не двигалась, застыв настолько, что Аксель чуть не отстранился.
Но затем она робко ответила на поцелуй.
Ему пришлось собрать всю волю в кулак, но он позволил ей вести поцелуй. Позволил ей медленно двигать губами навстречу его губам. Позволил исследовать каждое прикосновение. Позволил скользнуть языком вдоль линии его губ, и он жадно приоткрыл их, давая ей доступ.
Когда он наконец отстранился, его рука каким-то образом запуталась в шелковистых черных кудрях. Другой он все еще сжимала ее ладонь, а она смотрела на него с любопытством. Он не знал, о чем она думает или что чувствует, да и сам не понимал, что творится в его душе.
— Нам нужно найти Тернера, — грубо произнес он.
Ее щеки вспыхнули.
— Это то, о чем ты думаешь после поцелуя?
— После поцелуя с тобой? Нет, — ответил он, приподняв ее подбородок пальцем, когда она отвела взгляд. — Мне нужно найти Тернера, потому что я либо трахну тебя, либо выпью твою кровь, котенок. И я предполагаю, что ни один из этих вариантов не желателен в данный момент.
— Ну… не на общественной дороге, — ответила она.
Аксель подавился смешком, отступая от нее.
— А если бы мы не были на общественной дороге?
— Это не имеет значения. Мы на общественной дороге.
— О, это имеет значение, котенок, — ответил он. Сжав ее пальцы, он добавил: — Тернер должен быть в магазине в нескольких кварталах отсюда. Ты сможешь дойти?
— Если только ты не заставишь меня бежать, чтобы не отстать от тебя, — парировала она.
— Принято к сведению, — сказал он, начиная идти по дороге гораздо медленнее. — Я был… расстроен. И, как у тебя, мои силы на исходе.
— Ты можешь взять мою кровь, — сказала она.
И произнесла это так просто, небрежно, что Аксель резко остановил ее.
— Я не могу просто взять кровь у тебя.
— Конечно, можешь.
— Нет, не могу.
— Почему нет?
— Потому что нам выдают недельную норму. Если взять больше…
— Тебя за это могут отправить в Подземелье? — перебила Кэт, оглядываясь на очевидное место, где они стояли.
— Ну… да. В Девраме считается тяжким преступлением брать больше, чем положено, — сказал Аксель, внезапно почувствовав себя глупо, пытаясь убедить ее в этом, будучи одним из худших нарушителей.
— Большинство не попадаются, — пожала она плечами, снова начиная идти по дороге.
— Откуда ты… Подожди минутку, — сказал Аксель, поспешив догнать ее. — Как давно ты знаешь, что Наследники нуждаются в крови? Вам не рассказывают об этом до Выбора.
Она тихо рассмеялась.
— Я выросла в королевстве, которое ценит знания превыше всего, — ответила Кэт. — Я знаю множество вещей, о которых другие фейри не догадываются даже после Выбора.
Аксель не знал, что ответить, поэтому снова взял ее за руку и повел через Ремесленный район, пока они не подошли к магазину, специализировавшемуся на одежде для наемников. Над дверью звякнул колокольчик, и высокий фейри поднял взгляд от того, чем занимался за прилавком. Затем выпрямился.
— Аксель Сент-Оркас, — произнес фейри, разглядывая его, прежде чем его бледно-зеленые глаза переместились на Кэт. — Ты привел друга.
— Тернер, — кивнул Аксель. — Сэмсон сказал мне, где тебя найти.
— Вот как?
— Мне нужна кровь.
— Иди в Аптекарский район, — посоветовал Тернер.
— Нет времени. Я заплачу столько, сколько ты захочешь, — сказал Аксель, и отчаяние снова накрыло его с головой.
Кэт на мгновение стала отвлекающим фактором, но теперь это закончилось. Особенно после того, как она предложила ему свою кровь. Теперь он мог думать
