благодарна ему.
— Он мой спаситель, — сказала Виктория твёрдо. — Я обязана ему жизнью. И если понадобится, я отдам за него свою.
Она посмотрела на меня, и в её взгляде было что-то новое. Какая-то глубокая, невысказанная связь.
— А ты? — спросила она. — Как ты здесь оказалась?
Я вздохнула и посмотрела на огонь, пляшущий в очаге.
— Это долгая история, — сказала я. — Но если коротко… меня толкнули в озеро, и я очнулась в теле Гертруды.
Я встретила её взгляд.
— Настоящая Гертруда утонула. А я заняла её место. И теперь я пытаюсь выжить в мире, где мужчины решают всё силой.
Виктория молчала долгую минуту. А потом она улыбнулась той самой улыбкой, которая сказала больше, чем любые слова.
— Значит, нас теперь двое, — сказала она. — Две попаданки в мире викингов. Ну что ж… будем держаться вместе.
Я сидела напротив Вики, всё ещё сжимая её здоровую руку в своей, и чувствовала, как внутри разливается тепло. Странное, почти забытое чувство родства. Впервые за всё время здесь, в этом суровом мире, я встретила кого-то, кто понимал меня без слов. Кто знал, каково это — проснуться в чужом времени, среди чужих обычаев.
— Держаться вместе, — повторила я, и на моих губах появилась улыбка. — Мне нравится этот план.
Мы проговорили почти до полудня. Я рассказала ей о своей первой встрече с Хельгой, о том, как меня похитил Эйрик, о суде и о том, как Харальд вступился за меня. Виктория слушала внимательно, иногда кивала, иногда усмехалась, а в глазах её плясали те самые искорки, которые выдавали в ней человека с чувством юмора.
— Валькирия, значит, — хмыкнула я, когда она закончила рассказ о своей фотосессии. — А грим был хороший? А то ты так кулаками машешь, что я бы никогда не подумала что ты моделью была когда-то.
Виктория фыркнула и закатила глаза.
— Ох, не напоминай. Меня красили два часа. Два часа, Гертруда! А потом я очнулась в луже крови и поняла, что вся эта косметика — фигня, потому что настоящие викинги пахнут потом и медовухой, а не французскими духами.
Я рассмеялась. Впервые за долгое время искренне, громко, так, что в груди зазвенело. Виктория улыбнулась в ответ, и я поняла: мы справимся. Вдвоём.
Но потом разговор свернул в другое русло. Виктория, прихлёбывая тёплое молоко из кружки, вдруг посмотрела на меня с хитрым прищуром.
— Слушай, — начала она небрежно, но я уже почувствовала подвох, — а когда конунг планирует объявить о вашей свадьбе?
Я поперхнулась воздухом.
— Что? — выдохнула я, чувствуя, как щёки заливаются краской. — Какая свадьба? Вика, ты что! Между мной и Харальдом… ничего такого нет!
Виктория уставилась на меня так, будто я сказала, что снег зелёный, а медведи летают.
— Ничего такого? — переспросила она, и в её голосе зазвенело неподдельное изумление. — Гертруда, ты серьёзно?
— Да! — воскликнула я, но почему-то голос предательски дрогнул. — Мы просто… он конунг, я свидетельница по делу… мы…
Виктория поставила кружку на стол и подалась вперёд, глядя на меня с выражением крайней озабоченности.
— Дорогая моя, — сказала она тоном, каким говорят с человеком, который отрицает очевидно, — ты вообще видишь, что происходит вокруг тебя?
— В каком смысле? — насторожилась я.
Виктория загнула пальцы здоровой руки.
— Во-первых, он приставил к тебе двух охранников. Двух! Мало того, что я теперь твой личный телохранитель, так ещё и Ульф. Этот здоровенный детина, который по утрам проверяет, заперты ли двери в твою комнату. Я с ним разговаривала. Он сказал, что конунг лично приказал ему охранять тебя днём и ночью. Если ты выйдешь во двор, Ульф должен быть уже там. Если ты пойдёшь в кухню, Ульф должен стоять у входа. Если ты решишь прогуляться до реки, Ульф будет плестись следом, делая вид, что он просто проверяет забор.
Я открыла рот, чтобы возразить, но Вика продолжала, не давая мне вставить ни слова:
— Во-вторых, он всегда знает, где ты и что делаешь. Я сама видела, как к нему приходят служанки и докладывают: «Госпожа Гертруда позавтракала», «Госпожа Гертруда пошла в кузницу», «Госпожа Гертруда разговаривает с Хельгой». Он требует отчёта о каждом твоём шаге!
— Это потому что я свидетель! — попыталась возразить я, но она лишь отмахнулась.
— Свидетель? Он что, боится, что ты сбежишь? Или что тебя украдут? Ах да, именно этого он и боится. И не потому, что ты ценный свидетель. А потому, что ты ценная для него.
Я прикусила губу. Сердце колотилось где-то в горле.
— В-третьих, — Виктория понизила голос, став серьёзной, — он из-за тебя чуть ли не с половиной клана переругался. Ты знаешь, что он до сих пор держит Эйрика под стражей? Все ярлы требуют суда, требуют выпустить его, требуют, чтобы дело закрыли. А Харальд стоит на своём. Он говорит: «Пока я не буду уверен, что Гертруде ничего не угрожает, Эйрик будет сидеть в клетке». Ты понимаешь, что это значит?
Я молчала.
— Это значит, что он ставит твою безопасность выше доброй воли половины своего клана, — сказала Виктория твёрдо. — Это значит, что он каждый день рискует своим положением, своим авторитетом, своей властью только ради того, чтобы ты была в безопасности. А ты говоришь, что между вами ничего такого нет.
Я опустила глаза и уставилась на свои руки, лежащие на коленях. Пальцы дрожали.
— Я не знаю, — прошептала я. — Я просто… я не знаю, что мне думать.
Виктория вздохнула и подалась ко мне ближе, коснувшись моего плеча.
— Гертруда, — сказала она мягко, — ты не слепая. Ты просто боишься поверить. Я понимаю. Это страшно — признать, что кто-то может относиться к тебе так серьёзно. Особенно здесь, где женщин часто не воспринимают всерьез. Но Харальд не такой. Я видела, как он смотрит на тебя. Он смотрит так, будто ты единственное сокровище во всех его землях.
Я подняла на неё глаза.
— А вдруг он просто защищает меня из необходимости? — спросила я, и в моём голосе звучала жалкая надежда.
Виктория усмехнулась и покачала головой.
— Милая моя. Я после попаданства вращалась в кругу мужчин. Я знаю, как выглядит обязанность и как выглядит влюблённый мужчина. То, что делает Харальд, — это не обязанность сохранения жизни свидетеля. Это любовь.
Она помолчала, а потом добавила тихо:
— Ты просто боишься себе в этом признаться. Но поверь мне, если ты сделаешь шаг навстречу, то не пожалеешь
Я закрыла глаза, чувствуя, как где-то глубоко внутри ломается последняя стена, которую я так старательно возводила вокруг своего сердца.
Глава 16
Некоторое время спустя
