манер. Простите, ваше высочество, что вынужден говорить вам это.
Я махнул рукой. Мои манеры в последние дни даже меня самого заставили усомниться в моем королевском происхождении. Представляю, как все ужасно выглядело со стороны.
— Говорите, генерал. Я весь внимание.
— Запомните, что бы вы ни говорили, какими бы по смыслу жесткими или неуважительными были ваши слова, они должны звучать… в худшем случае вежливо. В лучшем случае — сердечно. Делайте комплименты всем. Говорите так, словно вы невыразимо жалеете о том, что поступаете так, как поступаете. Ни у королевы Кераты, ни у кого из ее свиты не должно появиться даже формального предлога обвинить вас в неуважении и нарушении законов гостеприимства.
— Ваш совет не выглядит выполнимым, Старейшина.
— О, это только на первый взгляд. Если вы сосчитаете до десяти перед тем, как сказать любое, да-да, совершенно любое слово, вы сможете ему следовать. Это несложно. Я сам быстро научился.
— Но надеюсь, я хотя бы не должен делать ей предложение, о котором она говорила?
— Вы же помолвлены, ваше высочество, не забывайте об этом.
Я моргнул. В самом деле. Это ведь только я и Илина знаем, что наша помолвка — не более чем договоренность. А для всего мира — у меня есть невеста, и после свадьбы я стану королем. И более ни одной даме я не должен оказывать любезностей сверх формальных.
Я вздохнул.
— Как вы думаете, генерал, будут нас чем-нибудь давить? Ставить ультиматумы?
— Королева Керата хитра. Но не настолько, как я предполагал вначале. Будь это та Керата, которую знал я, ваша с ней беседа обернулась бы совсем иначе. Вы бы не успели оглянуться, как уже обещали бы ей всю Моровию и соседние страны в придачу. Так что я думаю, она не бессмертна. Но некоторая преемственность все-таки есть. Поэтому вполне возможно, она что-то придумала. Какие-то способы заставить нас сделать то, что ей хочется. Или хотя бы испортить нам жизнь. Но на встрече, к счастью, вы будете не в одиночестве. Не стесняйтесь спросить наше мнение.
— А это, — усмехнулся я, — будет достаточно… по-светски?
— Вполне, — кивнул Зольдич. — Керата и сама будет советоваться со своими людьми, вот увидите.
Я пообещал генералу советоваться с ним и стараться не терять голову ни при каких обстоятельствах. Но когда он ушел, я вдруг задумался совсем о другом. Керата затеяла свою игру, когда принцем был Эрих. Почему же она так долго тянула с финальным ударом? Ладно, смерть принца Эриха была неожиданностью. Но ведь и когда он был жив, на севере уже было достаточно неспокойно. Почва для ее просьбы созрела несколько лет назад. Почему же Керата не попросила север у Эриха, чего ждала? Или все дело в том, что Эрих не замечал этих проблем и даже не верил в их существование? И тогда Керате ничего не оставалось, как нагнетать обстановку, чтобы довести северные провинции до настоящих волнений? Когда Эрих уже ничего не мог поделать? Я потер виски. Определенно, я еще не дорос до таких игр. И возможно, никогда не дорасту.
Глава 28. Ровена: Самое сложное — быть человеком
В какой-то момент мне стало легче, я чувствовала себя почти здоровой. И однажды утром я проснулась и поняла, что мне очень надо попасть в лес. Не в любой лес, а туда, где я сидела на холме и смотрела на дорогу. Я пыталась отмахнуться, но желание было отчетливым, как желание есть или спать. Я сказала Тодору, что завтра хочу прогуляться в лес. Что это не имеет отношения к работе. Но я хочу, чтобы он составил мне компанию. Валенки, теплая одежда, мужики с ружьями — все это очень пригодится. Увы, Тодор решил, что я пошутила, и мужиков с ружьями не привел.
Мы взяли лошадей и отправились к развилке — туда, где все произошло. Тодор, конечно, понятия не имел, что я точно знаю, где именно все случилось и что именно там случилось. Он изо всех сил пытался меня остановить, рассказывая о том, что мне уже было известно и без него.
Чтобы не рисковать Тодором, мы выехали за час до полудня, и я очень надеялась, что мы вернемся обратно засветло. Мне казалось, что та развилка была не очень далеко. Но я ошиблась. Наши лошади шли небыстрым шагом, но и принц Лусиан, когда уезжал от меня, не гнал лошадей во весь опор. Прошло примерно полчаса, прежде чем мы оказались на месте. Я привязала лошадь к сухому дереву и сошла с дороги, вниз, туда, где все происходило. Тодор, недовольно ворча, поступил точно так же.
Проваливаясь в снег, мы дошли до места засады.
— Не там вы вздумали гулять, леди Ровена, хорошо еще, что начало зимы, снега не по колено, нашли на что смотреть, поляна и поляна, таких полян и поближе наберется с десяток, — бурчал Тодор.
Я остановилась и посмотрела вперед и вверх — туда, где должен был скрываться холм за большим деревом. И испугалась. Это был не холм. Вернее, это, конечно, был холм. Но он был высоким. Куда выше, чем я думала. И ель, за которой я пряталась, наверное, была одним из самых старых деревьев, которые я видела.
Следов, конечно же, не осталось. Тем более не осталось ни крови, ни шерсти, ничего. Если бы я могла, я бы спряталась за спасительную мысль, что мне все приснилось. Но я не могла — я знала, что это не сон.
— Зачем мы здесь, леди Ровена? — спросил вдруг Тодор нормальным голосом, без ноток стариковского ворчания.
— А что?
— А то, что если вы с кем-то хотели тут встретиться, то он уже тут. Вон, идет из леса.
Я похолодела. Конечно, я не думала, что кого-то здесь встречу. Я хотела увидеть это место своими глазами, понять, отличается ли взгляд зверя от взгляда человека. Я надеялась, может быть, понять, кто были те звери. А к нам из леса шел человек, и я совершенно не представляла, зачем он сюда идет. Лес большой. Совпадение? Едва ли.
Я хотела сказать Тодору, чтобы он вернулся к лошадям, но по его напряженному взгляду поняла, что он не послушает ни приказов, ни просьб. Он придвинулся ближе ко мне, стоял, почти касаясь плечом моего плеча. Очень воинственный, очень. Цветочница и ее помощник встретили в лесу незнакомца и дали ему бой. Очень смешно.
Мужчина вышел из-под тени деревьев и остановился в пяти шагах от нас. Я смотрела на
