перекрыли половину коридоров.
Я настораживаюсь.
Где-то впереди слышится едва уловимый шорох, будто ткань скользнула по камню или кто-то неловко задержал дыхание.
— Где ребёнок? — спрашиваю.
Служанка останавливается.
— Здесь, шайрина.
В этот миг понимаю: здесь есть кто-то ещё. Едва успеваю вдохнуть — удар в затылок, вспышка боли, и мир гаснет. Колени подкашиваются, из ослабевших пальцев с глухим звоном выскальзывают зелья, бинты. Чужие руки подхватывают меня и куда-то несут.
***
Монастырь Кхал-Тир
Сознание возвращается медленно, будто меня вытаскивают со дна холодного озера. Сначала накатывает тупая пульсирующая боль в затылке. Потом проступает запах сухих трав, камня и пыли, горький, почти лекарственный. Я осторожно приоткрываю глаза.
Надо мной каменный потолок. Узкие окна-щели пропускают закатный свет, который ложится резкими полосами на белые стены без единого украшения.
Я с трудом сажусь на узкой жёсткой лежанке.
— Ох… — обхватываю голову и смотрю на угасающий за окнами свет. — Уже закат… Сколько сейчас времени?
— Ну наконец-то, — раздаётся женский голос. — Почти шесть.
Чёрт, я пропустила собственную свадьбу. Там, должно быть, уже все сходят с ума от тревоги. Осторожно поворачиваю голову, в тесной монастырской келье напротив моей постели стоит кресло, и в нём сидит женщина в сером монашеском одеянии. Красивое лицо, спокойные черты и серо-синие глаза, такие же, как у Дараха.
Мать Дараха. Моя любимая свекровь. Мама, как я рада вас видеть… Я морщусь от ужасного приступа головной боли.
— Внезапно, — хриплю. — А по голове было бить обязательно?
— Нет, мои драконы просто проявили излишнее рвение. — Она чуть улыбается. — В конце концов, деньги прекрасно действуют даже за монастырскими стенами.
— Это что, свадебный сюрприз? — шепчу я, стараясь меньше тревожить больную голову. — Будьте добры, дайте что-нибудь холодное, мама.
Её передёргивает.
— Мама?
— Ну мы же почти родственники, — елейным голосом сообщаю я.
Она молча берёт со стола небольшой кувшин и глубокую миску, наливает жидкость, опускает туда ткань.
— Когда у вас с Дарахом появятся свои дети, вы меня поймёте. — Матушка Дараха протягивает ледяную ткань. — Прижмите к затылку. И не бойтесь меня, я хочу просто поговорить.
Я осторожно принимаю её и шиплю, когда холод касается кожи.
— В следующий раз приглашайте на разговор запиской, — бурчу я. — Менее травматично.
— Мой сын вас всё равно не пустил бы. И после всего, что я о вас говорила, вы бы сами захотели со мной говорить?
Я фыркаю.
— Не думаю.
— Вот именно, — матушка возвращается в кресло.
Я убираю ткань от затылка.
— Тогда к делу, мама. Чего вы хотите?
Она снова дёргается, но тут же берёт себя в руки:
— Сделку.
— Как всё просто, — усмехаюсь я. — Подумаешь, вы сорвали свадьбу собственного сына, а теперь ещё и от меня чего-то требуете.
— Я не хотела, чтобы всё обернулось так. Мои драконы перестарались.
— Ладно, — устало вздыхаю я. — К делу. Чего вы хотите?
— Я больше никогда вас не побеспокою. Более того, перепишу на вас, Софарина, всё своё имущество. Взамен — одна малость.
— Какая?
— Энари… вы ведь не убьёте её? Правда?
— Вы в своём уме? Конечно, нет.
— Тогда убедите моего сына, чтобы наследником рода стал ваш общий ребёнок.
Она выдерживает паузу.
— Только это.
— А если я откажусь?
— Я выплачу вторую часть награды наёмному убийце и прикажу убить Энари.
Она произносит это так же спокойно, как говорила бы о погоде.
— Мне уже нечего терять. Мой сын всё равно меня не простит… Но я подумала, что, возможно, мы сможем договориться.
— Да уж, монастырь явно пошёл вам на пользу.
Она не обижается. Лишь чуть склоняет голову, принимая мои слова как должное.
— Монастырь учит ясности, — спокойно отвечает она. — Когда лишаешься всего, остаётся только главное.
— Убийства и сделки?
— Род, — мягко поправляет она.
Тишина опускается между нами тяжёлым камнем. За узкими окнами медленно гаснет закат, и полосы света на стенах становятся тусклее, словно сама келья погружается в холодную глубину.
Я внимательно смотрю на матушку Дараха.
— А если ваш сын узнает?
— Узнает, — без колебаний отвечает она. — И возненавидит меня.
Она говорит это спокойно, без тени сожаления.
— Но всё должно достаться законному наследнику, а не ребёнку, зачатому во грехе.
Надо же, какая деликатность. Раньше она назвала бы это куда менее изящно.
— Вы ведь знаете: Дараха не заставить.
— Вы сможете повлиять, Софарина.
— Допустим, я соглашусь, — говорю я тихо. — Что помешает вам нарушить слово?
— Ничего. Кроме моего обещания.
— Вы только что признались: готовы оплатить наёмника ради своей цели.
— Ради рода, — снова поправляет она.
— Это не делает вас надёжным партнёром.
Она слегка улыбается.
— Это делает меня предсказуемой. Соглашайтесь, это все, чего я хочу. И простите за свадьбу, всё должно было быть не так.
— Чёрт с вами, — выпаливаю я и тут же прикрываю рот ладонью: чертыхаться в святом месте всё-таки не стоит, хотя они вряд ли знают, кто такой этот чёрт. — Я поговорю с ним. Может, ваши семейные распри, наконец, закончатся. Энари проявляет склонность к медицине — глядишь, из ребёнка выйдет хороший доктор.
— Значит, мы договорились?
— Я сказала, что поговорю с ним, — устало уточняю я. — Это не одно и то же.
Она медленно кивает.
— Ладно, хоть так.
— И ваши деньги мне не нужны. Лучше потратьте их на Господа… то есть на богов, — тут же исправляю себя и добавляю: — вы оставили Дараху записку, что со мной всё в порядке?
— Нет, конечно. Зачем? Моему сыну полезно нервничать — это сделает его сильнее.
— Он и так сильный! Вы что, его ненавидите? — не выдерживаю я. Это именно она сделала из него ледышку!
— Мужчины не должны показывать эмоции. Переживёт. Завтра я верну тебя и…
Матушка не успевает договорить.
Дверь вздрагивает от удара, затем распахивается с оглушительным грохотом, ударяясь о стену. В проёме стоит Дарах. Его взгляд сразу находит меня. Серо-синие глаза темнеют почти до чёрного, вокруг зрачков пульсирует знакомое магическое свечение. Воздух в келье тяжелеет, становится горячим от драконьей магии.
— Кто. Вам. Позволил. Трогать. Мою. Жену, — чеканит Дарах, двигаясь вперёд.
