мне уже надоела, я жду не дождусь, когда растопчу эту выскочку.
— О чём это ты?
— Я считал тебя умней. Неужели ты поверила, что я, граф, женюсь на слепой нищенке? Я опозорю её перед всеми, не явившись на церемонию бракосочетания. Она будет обливаться слезами от унижения, и я поставлю наконец жирную точку в нашем с ней споре.
— Да ты прирождённый актёр… Я ведь чуть не поверила, что ты в неё влюбился.
— Я… влюбился!.. Да ненавижу её всей душой. Наконец эта выскочка получит по заслугам и будет впредь думать, как вести себя, когда перед ней стоит высшее сословие.
— А она не убежит? Что-то я не нашла её в своей комнате.
— Убежит? — Граф засмеялся. — Я всё предусмотрел. Думаешь, зачем я защитил замок от вторжения колдовства и поставил на каждом этаже дополнительно по стражнику?
— Почему меня не предупредил?
Луандра, а это была она, до сих пор испытывала леденящий душу страх, когда вспоминала дракона. Но рассказать графу о своей попытке убить Саинию не решилась. Кто знает, как он всё воспримет. Всё ведь обошлось, да и Саиния не поверила, что её хотела уничтожить лучшая подруга.
— А когда же будет наша свадьба?
— Сразу после того как эта слепая покинет мой замок, объявлю о нашей свадьбе.
— А ты любишь меня?
— Разве я не говорил об этом?
— Нет.
— У тебя всё ещё впереди. А сейчас пора разбегаться по своим комнатам. Саиния уже наверняка вернулась и вся находится в предвкушении предстоящих событий.
Они оба рассмеялись.
Саиния слышала, как они ушли и закрыли дверь, но всё так же сидела и смотрела в окно. Постепенно её синие глаза заволокла чёрная пелена.
— Ты глубоко ошибаешься, граф Тинар, если думаешь, что я буду лить слёзы. Ты не учёл одного: я ведь тоже не люблю тебя.
Она сказала это вслух. И теперь наконец поняла, что согласие стать его женой было лишь жалостью к нему, но никак не любовью. «Нужно срочно покинуть этот замок», — пронеслось у неё в голове. Выйдя из комнаты, она пошла по длинному коридору к двери, ведущей к маленькой башне. Стоящий там стражник попытался её остановить, но она посмотрела на него своими чёрными глазами, слова так и застыли в его горле. Теперь никто не мешал, и она, оказавшись в башне, спокойно стала творить заклинание, чертя в воздухе руну ветра.
— Ты в имени моём, ты в моём сердце! Взываю к ветру я, что в тишине ночной срывает камни с гор! И в море синем возводит волны до небес. Спеши ко мне на зов!
Она взяла нож, висевший на поясе, и порезала себе палец. Ждать пришлось недолго. Наконец почувствовала дуновение слабого ветерка, постепенно его сила росла, и вот она едва стоит на ногах. Ветер налетал, пытаясь сбить с ног потревожившего его человека, но Саиния как будто ничего не замечала, подняла руки вверх, раздвинув пальцы в стороны. Ветер с новым порывом ударил по её рукам и впитал в себя кровь, текущую по ладоням.
— Отнеси печаль и боль мою к той, в чьих жилах моя кровь.
Ветер ещё раз налетел на Саинию и полетел, круша и ломая всё на своём пути.
Он шквалом обрушился на спящую Тингрэль, от неожиданности та даже испугалась. Но когда увидела на своей груди капли крови, пришла в ужас и закричала, разбудив всех спящих в пещере драконов. Все поспешили на помощь, чтобы спасти от настигшей её беды. Первым подлетел Бунэр. Увидев свою дочь в крови, пришёл в неистовство, встал перед ней, расправил крылья и закричал в темноту, предупреждая невидимого врага, что будет защищать своё дитя любой ценой. Потом подлетели Санандра и братья и, тоже расправив крылья, стали всматриваться в темноту. Только вокруг было всё тихо. Их слегка обдало холодным ветром, и они уловили запах крови. Санандра сразу поняла, кому та принадлежит.
— Успокойтесь, со мной всё в порядке, — сказала Тингрэль.
Бунэр уже понял, что витавший в воздухе запах крови принадлежит человеку. И ему ещё больше это не нравилось, недоброе чувство нарастало с каждой минутой. Он повернулся и спросил:
— Чья кровь на твоей чешуе?
При этом его взгляд не предвещал ничего хорошего. Тингрэль переминалась с лапы на лапу, придумывая, что бы сказать разгневанному отцу, но на ум ничего не приходило.
— Долго мы будем ждать? Отвечай!
— Это кровь Саинии.
Санандра вскрикнула. И столько материнской боли было в этом крике, что Тингрэль вся съёжилась и думала, как бы ей поскорей исчезнуть с этого места.
— Как же ты до этого додумалась — связать и подчинить себя человеку?
— Я поступила так, потому что чувствовала себя с ней единым целым. Потому что наши сердца стучат в едином ритме. Потому что… Потому… — Тингрэль задумалась, ища подходящее слово, а когда нашла, гордо встала, подняла высоко голову и ответила: — Потому что она мне — друг. И сейчас мой друг в беде. Я собираюсь спасти её, чего бы это мне ни стоило.
— Собираешься лететь на зов человека? И не понимаешь, что тебе придётся показаться людям на глаза? Не понимаешь? Мы наконец стали свободными, а ты решила поставить под угрозу весь наш род.
Бунэр стоял перед дочерью, ждал ответа и с укором смотрел на неё.
— Ты не прав, отец. Люди и мы так похожи. Они тоже любят и переживают, тоже плачут и смеются, мы одинаково радуемся и злимся.
— Мы, в отличие от людей, не предаём своих близких, — не вытерпел и вставил своё слово Бунэр.
— Да, возможно, ты прав, но я думаю, многие из них готовы не задумываясь пожертвовать своей жизнью ради нашего спасения.
— Можешь привести пример?
— Пример… А юный принц… разве не был он столько лет ветром и не искал все эти годы, как нас спасти?
— Он сам виноват.
— Виноват? В чём? Разве он просил у тебя частицу твоего духа?
Бунэр не знал, что ответить дочери.
— Так почему ты молчишь, отец? Потому что знаешь ответ. Мы сами отдали свою частицу духа, а потом столько веков страдали от этого. Не надо искать виновных. Лучше жить полной жизнью, наслаждаться каждым прожитым днём, но днём на свободе. И я не собираюсь сидеть пятьсот лет за невидимой стеной и ждать, когда
