Мой дракон держал крепко, но я на всякий случай прижалась к нему плотнее и глянула вниз. Земля удалялась. Мы плавно поднимались к тому, что осталось от смотровой площадки башни. Там он меня опустил, и я облегченно выдохнула, ощутив под ногами твердые камни.
– Ты не использовал крылья. Это драконья магия, да?
– Да, – его глаза искрились теплом и смехом.
– Но почему ты не делал этого прежде? Не летал без крыльев?
– Потому что именно в крыльях заключена наша сила. Дракон без крыльев – не дракон, Хлоя, – он неожиданно стал серьезным. – Но и не человек.
– Что ты хочешь этим сказать? – насторожилась я.
– Только то, что обдумал наш разговор. Будет очень сложно воплотить в реальность то, о чем ты мечтаешь. Взгляни.
Я проследила за его взглядом. Авенар смотрел на кипевшую внизу работу.
– Люди и драконы трудятся бок о бок, – я непонимающе пожала плечами. – И что с ними не так?
– Они не смотрят друг другу в глаза. Это знак недоверия.
Его пальцы впились в парапет, кроша старые камни. На скулах выступили желваки, когда увидел, как внизу один из драконов неловко пятится от группы каменщиков, будто боясь их задеть. Тогда я положила руку поверх ладони любимого и погладила, наслаждаясь шероховатостью его кожи.
– Но и не бросаются в бой. Разве этого мало?
Его пальцы напряглись под моими.
– А разве достаточно? Сейчас они работают вместе лишь потому, что боятся. Люди – моих драконов, драконы – моего гнева.
Он резко выдохнул. Я услышала, как треснул камень, сжатый его рукой.
– Это не мир, Хлоя. Это перемирие – и не больше.
Но я не могла согласиться. Потому что, признав его правоту, признала бы, что у нашего сына нет будущего. Драконы всегда будут помнить, что его мать – человек, и ненавидеть за это. А люди… О, на что способны люди, я знала не понаслышке. Сам Авенар был живым примером людской жестокости.
Поэтому я повернулась к нему, загораживая вид на двор.
– А что если дать им время? – дрожащими пальцами прикоснулась к его щекам. – Только представь, как наш сын будет играть в этих дворах вместе с детьми людей и драконов?
Его глаза вспыхнули багровым, но в них отразился не гнев, а боль.
– Сколько времени нужно, чтобы стереть века резни? Мои сородичи живут дольше людей и помнят каждое сожженное гнездо, каждого убитого детеныша.
– Люди тоже помнят своих мертвых! – воскликнула я, не сдержавшись. – Сколько твоих драконов погибло при захвате Минраха? Один? Десять? Сто? Я знаю – ни одного! А сколько людей? Кто их считал? Знаешь ли ты, что я сама едва не погибла?!
Мой голос сорвался.
По лицу Авенара скользнула тень.
– Это была Лиара…
– Нет! – оборвала его резче, чем мне хотелось. – Я едва не погибла в собственной спальне, когда начал рушиться замок. И это не люди его разрушали! Наоборот, люди меня спасли. Одна из людей спасла твою пару и сына. Вернулась за нами и заплатила за это собственной жизнью!
От моих слов он побледнел.
А я в запальчивости продолжала:
– И что мне теперь, ненавидеть тебя? Ты этого хочешь?
Раздавшийся детский смех, звонкий и беззаботный, заставил меня умолкнуть на полуслове.
Это был Флориан – сын Марцеллы. Не обращая внимания на крики матери, он карабкался по сложенным крыльям молодого дракона, как по склону холма. Дракон ворчал, но терпел, даже опустился пониже, чтобы уменьшить угол наклона.
Авенар напрягся всем телом, его ноздри расширились.
– Он… Он же может его раздавить…
– Если бы хотел, то уже раздавил бы, а не ждал, пока этот наглец заберется ему на спину.
Мне понадобилась вся моя уверенность, чтобы сказать это недрогнувшим голосом.
Мой дракон судорожно втянул носом воздух. И вдруг прижал меня к себе так сильно, что я почувствовала, как бьется его сердце – часто-часто, как у пойманной птицы.
– Я хочу верить, что у нас все получится, – прошептал он мне в волосы. – Но, боги, как же страшно надеяться… Если бы мы могли все забыть…
Ветер донес заливистый смех Флориана. Похоже, он совсем не боялся огромных драконов. И даже причитания перепуганной матери не могли его приструнить.
А следом за одним сорванцом начали подтягиваться и другие. Пока что даже самые смелые держались на расстоянии и с опаской косились в сторону чешуйчатых гигантов. Однако глаза мальчишек уже светились от зависти и любопытства.
Я знала, пройдет немного времени – и дети первыми пересилят страх, потянутся к драконьим бокам, осмелеют настолько, что начнут забираться на спины, словно на деревья. Двор наполнится детскими голосами – не испуганным шепотом, а веселыми криками, смехом, даже дерзкими дразнилками в адрес драконов. А те, в свою очередь, станут терпеливо сносить детские шалости, лишь изредка фыркая дымком, но не от злости, скорее, от смеха.
И тогда взрослые, глядя на это, начнут потихоньку опускать кулаки. Разжимать зубы. Делать робкие шаги навстречу.
Потому что если дети не боятся этих чудовищ, то, может… драконы совсем не чудовища?
Авенар тоже смотрел на сбившихся в кучу мальчишек. Напряженный, застывший, готовый в любой момент слететь вниз и вмешаться.
Я прикоснулась ладонью к его щеке, отвлекая. И, поднявшись на цыпочки, поцеловала уголок дрогнувших губ.
– Может, не стоит ничего забывать? – заглянула ему в глаза. – Просто жить дальше. А плохое само однажды забудется…
Шумно вздохнув, Авенар притянул меня к себе. Его сильные ладони легли на живот, и в этот момент ребёнок снова толкнулся.
– Видишь? – я улыбнулась. – Он тоже согласен. Против нас двоих у тебя ни единого шанса. Сдавайся!
Поцелуй подсказал: мой большой и грозный дракон признал поражение. И он сам был этому рад.
***
С каждым днём я становилась сильнее. Хворь отступала, и мои ежедневные прогулки по территории замка становились всё дольше.
Марцелла, поначалу воспринимавшая их неодобрительно, смирилась. Хотя ей и не хотелось уходить далеко от стройки. Она боялась упустить из виду Флориана, который настолько увлёкся драконами, что сам начал подражать им. Мальчишка смастерил тряпичные крылья с основанием из прутьев, привязал к спине и в свободное
