с чужими взрослыми, мужами. Отделывали светёлку и спаленку, молельню и комнату для омовений. Надеялся Князь, что троюродная племянница примет со временем веру своей матери и сможет начать жизнь в стране, что готова её приютить.
А молва, приукрашивая, рассказывала про княжескую сиротку из Московии и про деспота царя Иоанна, что порешил всё семейство удельных князей Новгородских.
Казалось, княжество начало учиться дышать и жить, возрождаясь. Ожидая. Готовясь защитить ещё одну невинную душу. В этот раз уж точно, не дав её в обиду.
Донна Адория и княгиня Жанна негласно отшивали мне наряд и самое необходимое на первое время. Руководствуясь моим же чертежам, удивлённо разглядывали иноземную моду.
Я готовила грамоты и документы о рождении княжны. Конечно, совершенно не зная старославянский язык. Вспоминая, что изучала в институте. Что показывал сын в двадцать первом веке, увлекаясь историей. Только имитируя увиденное раннее, подгоняя по смыслу. Старя листы бумаг и письмена на них. Отливая печати рода князей Викентьевых. В работе отлетали дни. И это опять способствовало возрождению.
Мне нужны были украшения, отличные от тех, что хранились в потаённой комнате. Нужно было золото, серебро и инструменты. Последнее скоро появилось в домике на самой окраине заброшенного поселения. Ивонн просто замечательно всё собрал. А золото… ну что же возьмёмся за старое.
Ночью с Арманом, мы выдвинулись в то место, где когда-то протекал золотоносный ручей. Обходили озеро, выбирая тропы, минуя ущелье.
Ручей нашёл себе другие возможности и расщелины, просачиваясь и журча где-то вдали. Хотелось изучить уютную когда-то поляну и возможно найти что-то, ведь не всё же мы смогли тогда погрести под грудой камней.
Поиски не дали ничего. Местность изменилась до неузнаваемости. И грустно собираясь уже обратно, я решила-таки найти ручеёк и напиться в дорогу студёной водицы. Шли на звук, не боясь кого-то встретить. Люди сторонились обвалов, опасаясь камнепадов. Да и кого могли заинтересовать подростки лет шестнадцати в деревенской одежде с потешными головными уборами, закрывающими всё лицо от солнца.
Огибали гору, отходя всё дальше в глубину горного подножия, разводили руками густой кустарник.
Признавая идею глупой, собиралась, уже бросить всё и вернуться обратно. Как раздвинув очередной кустарник, увидела небольшое углубление в скалу, заглянула.
«— … Я смогу пролезть».
«— … Я же обещала себе быть другой»!
Но. Один раз можно, просто можно, и всё.
— Арман, подождите меня здесь, а я посмотрю, что там.
— Нет. — Он не сводил с меня решительного взгляда.
— Почему?
— У меня приказ.
— Пошли вместе. Любая опасность и сразу возвращаемся. Хорошо?
Бедный. Как же ему было тяжело. Я смотрела ему в глаза и была уверена, что он согласится. Он отрицательно взмахнул подбородком. Поднажала, пытаясь мысленно заставить. «— … Для меня это важно, Арман». Хотелось заменить его мысли своими, улыбалась, склонив голову набок; не отпускала зрительный контакт. «- Согласись, это… приказ, ну пожалуйста».
Он растерянно смотрел на меня, и, неуверенно согласившись, кивнул. Мы зажгли небольшой факел, пропитанный маслом, и засунули его в лаз. Надеясь на то, что дикое животное, если оно там оборудовало себе нору, испугавшись огня сразу выскочит. Никого.
Пролезли сами, по очереди. Ничего удивительного, и освещение днём здесь не нужно наверху было видно небо. И вовсе не пещера, а так себе узкий колодец этажей в пять, может, чуть меньше. Хорошее укрытие. Разместить можно человек десять точно. Серые скальные породы вокруг.
— Арман, смотрите, говорят, если забраться в глубокий колодец и посмотреть из него днём на небо, можно увидеть звёзды.
— Кто говорит? — парень хмуро смотрел мне в глаза, не в силах оторвать взор.
— Не знаю, просто слышала, ведь днём звезды, они же никуда не деваются. Вы же понимаете это?
— Что?
Он словно завис.
— Ну что вы такой непонятливый.
Я решила попробовать. А вдруг?
Присев, собиралась уже улечься, разглядывая землю под ногами, что была усыпана мелкой галькой, выискивая удобное место, и расширила удивлённо глаза.
Нет. Я слышала, что в Шотландии была золотая лихорадка в восемнадцатом веке. Но я человек, державший в руках немало золота, и относившийся к нему как к поделочному материалу была сейчас точно в лихорадке.
Оно было под ногами. От взрыва мягкая порода осыпалась галькой и просто ждала своего часа. Когда очередной ручеёк вынесет всё это богатство на обозрение, жадной человеческой натуре, вводя её в дикую лихорадку.
Нужно ли говорить, что я не могла позволить этому случиться. Я хотела компенсации за случившиеся. Хотела унести всё с собой.
— Оденьте вот так этот шарф, Арман. Завяжите рот и нос и вдыхайте воздух осторожно, словно через фильтр. Видите, белый кварцевый песок и пыль, словно между крупинками? Она вредна для лёгких. Нам нужны вот эти камешки. Нужно собрать всё.
У меня не было чувства вины перед королём Шотландии, и я не думала о том, что нарушаю законы.
«— … Оставьте этот бред, господа, служителям Мальтийского ордена. Балом правят деньги. Княжна не будет бедна, у неё будет достойное приданное. И сопровождающий её, юный шевалье, что взял опеку над юной дамой, оказавшейся в тяжёлой ситуации, в чужой стране, когда умерла её кормилица, станет весьма обеспеченным молодым человеком».
У меня перед глазами потихоньку вырисовывался мой образ.
Глава 19
Раним, осеним утром знакомый бот, обходя дозором залив, задержался в маленькой скалистой бухточке; грациозной чайкой, выплыв на всеобщее обозрение он стал тайным объектом наблюдения слишком многих. Но капитан Луи невозмутимо и уверенно взял курс на выход из канала, собираясь впервые за последний год, посетить Порт — Глазго.
Необходимо было продать излишки замороженной сельди, взамен же привезти запасы муки и круп. С ним подрядились кузнец Вейлр, сделать закупки для кузни, и мастер по починке бытовых надобностей Ивонн. У всех нашлись дела в портовом городке. Замок оживал, потихоньку собирая в дальний путь каравеллу. Семья виконтов де ла Кано собиралась в скором времени, перечь Ла-Манш.
Забытое чувство качки. Я никому не показывала лица. Сама не успев привыкнуть к нему. Закутавшись, забилась в кубрик бота, привыкая к новой обстановке. Меня никто не тревожил, хотя я чувствовала всеобщее напряжение.
Арман смотрел на меня. Он словно художник, боялся показать свою картину зрителям, ревностно оберегая её от чужих взглядов. Как коршун, не давая притронуться ко мне кому — либо, практически сам перенёс на руках на бот.
В тот вечер, в хижине, достав зеркало, долго не решалась взглянуть в него. Боялась увидеть сморщенную старушку.
