Я обязательно вернусь. Книга 3.1 - Нора Ольвич

Утренний васильковый сарафанчик, светлая блуза с длинными рукавами, что закреплены серебряными браслетами на запястьях. Тёплая безрукавка, отороченная мехом.

Приложила руку к груди, звякнули цепочки, обращая внимание всех на узкие запястья и тонкие колечки на каждом пальчике.

Опустила покрытую голову в лёгком славянском поклоне. Серебряный ажурный венец с дорогими каменьями держит шёлк вуали, что спускается до плеч, скрывая короткие курчавые волосы.

А затем, подняв голову, встречаюсь с глазами донна Рикардо.

— Мадонна!

Его тихий шёпот звучит главным колоколом в сознании.

Безмолвие. Люди, самые близкие смотрели, поражённо застыв, не зная, что делать.

Держа спину прямо, шла к ним маленькими шажочками, боясь спугнуть. Словно и не шла, плавно плыла, не отрывая взор. Ближе. Ещё.

Глаза донны Адории. Только не влиять ни на что. Мне нужны её чистые эмоции.

— Вы сможете полюбить такой свою девочку? Моя Донна? Будто бы заново?

Первый опустился на одно колено донн Рикардо, а затем все остальные мужчины, находившиеся в маленькой кухоньке. Они склонили головы.

Донна Адория застыла в глубоком реверансе.

Подняв голову, я смотрела на старые балки и деревянные брусья, почерневшие от времени, что служили перекрытиями этой древности. А из глаз текли слёзы. Платочек скользнул из рукава. Величественно подняв руку к лицу, промокнула эту слякоть.

— Вы с дороги. Мы угостим вас чаем и… продуктов осталась немного. Придумаем что-нибудь. Да?

Язык Флоренции, он не очень мне давался. Всегда. Акцент придавал пикантность ситуации. Я просила всех, пока не говорить на другом наречии.

Началась суета. Оказывается, продуктов привезли, и достаточно много. Нам нужно было прожить в крепости ещё несколько недель, хорошо спрятав каравеллу от чужих глаз.

А я оказалась в нежных объятиях донны Адории.

— Девочка наша, любовь наша. Мы уж и надежду потеряли.

А затем, я долго смотрела на месье Вейлра.

— Я прежняя поверьте.

А он словно и подойти боялся. Ловила его мысли. Понимала, что не просто ему принять меня такой. Суеверия и всё такое.

Подошла сама и обняла.

— Знаете, Ивонн, до сих пор креститься, как видит меня.

Встав на цыпочки, поцеловала в небритую щёку друга.

— Ну что вы право замерли. Я виновата перед вами, что не открылась сразу. Вы простите меня когда-нибудь, милый друг?

Он неосознанно кивал в согласии, боясь уронить на щеку скупую мужскую слезу.

Заглянула вновь в его глаза.

— Не влиять, — приказала себе.