пахло благовониями и кофе. Тидусс взглянул на нее блестящими черными глазами так проницательно, что узкий круг посвященных в тайну показался ей не таким уж и узким. Но Тандаджи лишь сложил руки на столе в замок и кивнул.
— Зеленое крыло сейчас перегружено, ваше высочество, и существует проблема со связью, но если вы дадите мне неделю-две, то у вас будет самая полная информация.
— Конечно, — ответила она. — Это совсем не срочно, полковник.
Через неделю Алине в покои доставили папку с фиолетовой полосой повышенной секретности. И когда она открыла ее, усевшись за стол, на полированный ясень выскользнуло несколько фотографий.
Черно-белая — где Михей Севастьянов совсем юный на фоне общежития МагУниверситета. Еще одна — где он в компании Свидерского, фон Съедентента, Виктории и Макса. Они сидят в каком-то баре, все смеются, Михей обнимает Александра Даниловича, барон смотрит на Викторию, Макс одновременно весело и высокомерно салютует бокалом с пивом.
Алина смотрела на молоденького, тощего, невысокого Тротта и улыбалась. Эту фотографию она отложила в сторону.
Несколько фото из личных дел — от университетского до с последнего места службы. Алина смотрела на кровного отца и ловила черты, которые она видела в зеркале. Да, она была очень похожа на маму. Но что-то неуловимое проглядывало и в форме глаз, и носа, и губ, и резкой линии скул. Лишь челюсть была другая — у него тяжелая, квадратная, у нее — изящная, не перегруженная, в маму.
Она брала в руки фотографию за фотографией. Свадебная. Жена Севастьянова — невысокая, очень симпатичная, видно, что добрая, в свадебном рудложском сарафане, в венке и с цветами в руках, он — в форме, статный и красивый. Фото со Свидерским — они оба уже сильно старше, все в грязи, усталые и довольные, сидят на подножке тяжелой военной машины, борт которой подран когтями и весь в подпалинах и слизи, которая остается от уничтоженной нежити. Фото с построений, с повышений званий, газетные вырезки о его достижениях и разработках. Целая чужая жизнь проходила перед ее глазами, а черно-белые фотографии постепенно сменялись цветными. Фото где-то в горах, с загорелым лицом и белыми пятнами вокруг глаз от очков. Среди женщин-военных магов. И, — она замерла, разглядывая, — серия ярких снимков с бала восемнадцатилетней давности. Придворный фотограф запечатлел сбор гостей, официальную часть, фуршет после. И на них был кровный отец — а на одной фотографии, в парке, освещенном праздничными огнями — и Макс рядом с ним. Оба с алкоголем, Севастьянов — в форме, идеальный Макс в идеальном костюме.
Что ее поразило, так это насколько расслаблен был Тротт, сжимающий бокал под темным небом, подсвеченном иллюминацией. Как редко она его видела таким — наверное, когда он в самом конце пути подшучивал над ней, а она над ним, в редкие минуты безопасности — тогда такое бывало. И еще когда они лежали, засыпая, после их первой и последней пронзительной близости. Но все равно складывалось впечатление, что тот Макс, которого она знала, и человек, с улыбкой небрежно попивающий алкоголь в парке рядом с ее кровным отцом — два разных человека.
Она с усилием оторвалась от фото и принялась читать досье. Краткая биография. Достижения. Награды. Происхождение. Родственники. Старое фото матери и отца Михея Севастьянова — получается, ее бабушки и дедушки? И затем статьи-доклады-отчеты-приказы. Вся жизнь кровного отца в фото, в газетных вырезках и военных документах прошла перед ней. И она через несколько часов обнаружила себя застывшей на кровати, где раскладывала бумаги и фотографии, читая отчет о последних днях полковника Севастьянова. Официальный отчет — о том, как он ценою своей жизни сдерживал недоброго духа смерти.
Но она знала и помнила то, что случилось на самом деле.
Она выдохнула и подняла глаза к небу.
— Мне жаль, что так вышло с тобой, — сказала она шепотом. — И… спасибо тебе, что я есть. Я буду вспоминать тебя и ставить за тебя свечи… отец. Ты был достойным человеком.
Она снова добрела до Тандаджи в этот же день.
— Я хотела поблагодарить вас, — сказала она поиссохшему тидуссу. — Я могу оставить папку себе?
— Конечно, — не моргнув глазом ответил Тандаджи. — Вам, ваше высочество, сделали копии, оригиналы есть у нас.
— Спасибо, — повторила она. И решилась. — Мне нужна такая же подборка о моем муже, Максимилиане Тротте, полковник. Я уверена, что она у вас есть, он же сотрудничал с вами.
Тидусс сдержанно улыбнулся. Повернулся к полкам за его спиной и достал оттуда еще одну толстенькую папку с фиолетовой лентой.
— Я знал, что вы попросите, — сказал он. — Пожалуйста, ваше высочество.
— Вы, как всегда, на высоте, — сказала она с искреннем восхищением.
— Благодарю, — отозвался он тоном «а теперь мне нужно работать», и Алина, прижав к себе папку, пошла обратно в Семейное крыло.
И эту папку она за прошедшие несколько дней зачитала до дыр. Фотографий было больше, потому что он светился на публике больше, и Тандаджи удалось достать копии самых ранних детских фотографий — от крошечного спящего Макса на руках у очень красивой женщины в окружении похожих на него братьев и сестер и отца до недавнего снимка на приветствии первокурсников в МагУниверситете. Алина со смущением увидела себя рядом с ним, с поджатыми губами рисующим в блокноте схему расположения светильников, строгую Викторию, ухмыляющегося барона, и так долго разглядывала эту фотографию, что зарябило в глазах.
Могла ли она вообще тогда подумать, что этот высокомерный холодный мужчина станет тем, кого она так полюбит? Что он будет сходить по ней с ума?
Она потрогала свои губы и затаенно улыбнулась. Ну как, как же она всего этого не замечала?
Вот он на небольшой ярусной яхте и заголовок гласит: «Лорд Максимилиан Тротт занял первое место среди любителей». Вот принимает награды за очередное открытие. Вот с женщинами — она нахмурилась, всматриваясь, — блестящими, явно из высшего общества, и он вполне органичен среди них. «Благотворительный вечер Инляндского научного общества», — гласила статья.
Все о его родных и почивших, и нынешних — судя по списку, племянниками и двоюродными внуками и правнуками Тротта было заселено пол-Инляндии. Список его патентов и открытий. Дела, по которому к нему обращались из Зеленого крыла. И опять та же фотография с бала во дворце Рудлогов, которую она видела в досье отца по крови. Алина посмотрела на нее и
