роли, которую должен был играть.
Она снова попыталась взять его в рот, выпрямляясь перед ним на коленях, но он дёрнул её вниз за волосы.
— Не в рот, — сказал он, удерживая её, пока дрочил ей в лицо. — Вот так. Открой рот.
Кира выглядела недовольной, но послушно открыла рот, и это было единственное, что имело значение. Даже её взгляд, полный неодобрения, ничего не менял, когда он глубоко застонал и кончил ей прямо на лицо, забрызгав щёки, глаза и лоб густой спермой. Она прилипла к её волосам и ресницам и стекала по подбородку. Каким-то образом он полностью промахнулся мимо её рта.
Он провёл двумя пальцами по её щеке и засунул их ей в рот, скармливая ей своё семя.
— Соси, — приказал он.
Она подчинилась, но он видел чистую ненависть в её глазах. И всё же там было и что-то ещё, от чего его сердце дёрнулось. Кира, возможно, пыталась перехватить инициативу, но при этом получала удовольствие, доставляя удовольствие ему, так же как он получал удовольствие от власти над ней, хотя бы из-за того ощущения контроля, которое это ей давало.
Ему нравилось, что она уже начала понимать, пусть даже на подсознательном уровне, кто здесь на самом деле контролирует ситуацию.
Это будут долгие выходные. А было только субботнее утро.
Они ещё даже не начинали.
Кира стояла на коленях. Её лицо было покрыто спермой, и она щурилась сквозь липкую жидкость на возвышавшегося над ней вампира. Он стоял силуэтом на фоне серого утреннего света из окна, и в том, как он убрал свой член и спокойно застегнул брюки, было что-то холодно-впечатляющее, словно он только что закрыл деловую сделку.
Она потянулась вверх, чтобы вытереть лицо, но резкий голос Натаниэля заставил её вздрогнуть.
— Оставь.
Её челюсть сжалась, ответ уже вертелся на кончике языка, но прежде чем она успела огрызнуться, он добавил:
— Ты выглядишь так прекрасно.
Между ними повисла тишина. Она не была напряжённой, но и назвать её комфортной было нельзя. Будто они вместе пересекли невидимый порог, и их отношения изменились. Он продолжал называть её питомцем, словно она была животным, а он её хозяином, и в те тёмные, эйфорические мгновения, когда она теряла себя в тайных желаниях, о которых прежде даже не подозревала, она верила, что это правда.
Её разум всё ещё был затуманен, но уже яснее, чем прежде, когда она сидела верхом на Натаниэле. Она ненавидела власть, которую он имел над ней, но вместе с тем не могла не цепляться за крохи похвалы и комплиментов, которые он ей дарил.
Он не был похож ни на одного мужчину, вампира, оборотня или человека, которых она когда-либо встречала. В своей деревне она общалась с человеческими юношами примерно своего возраста, но Натаниэль был иного уровня. Когда он говорил, что она прекрасна, она понимала: для него это значит нечто большее, что он действительно очарован ею.
По крайней мере, для него я хоть что-то значу.
Она также понимала, что он говорил всерьёз, когда угрожал взять её сзади. Сколько ещё времени пройдёт, прежде чем он исполнит эту угрозу? Он намекнул, что это случится не скоро, но она была слишком измученной и болезненной, чтобы почувствовать облегчение. У неё не только пульсировал клитор: после того как он заткнул ей рот кляпом и надел на неё ошейник, он довёл её задницу пробкой до сырости. Теперь у неё болело всё тело.
К тому же у него хватило наглости засунуть пробку обратно, и он до сих пор её не вытащил.
Садистский ублюдок.
Она была готова к тому, чтобы их сделка закончилась. И всё же какая-то часть её уже смирилась с тем, что доведёт всё до конца. У Натаниэля был странный талант заставлять её чувствовать себя хорошо и одновременно унижать её, и, похоже, эти вещи вовсе не исключали друг друга. Её пугало, что он открывает ей вещи, о которых она раньше не знала.
Всегда ли эти тёмные, тревожные фантазии были частью меня? Если да, возможно, было бы лучше, если бы она никогда их не обнаружила. Потому что теперь, когда всё позади, в чём вообще был смысл? Она тёрлась об него, как сука в течке, а теперь была уставшим, липким развалом. Как, чёрт возьми, она сможет смотреть на себя после этих выходных?
Понедельник казался вечностью впереди. Она уже была измотана, а ещё даже не было девяти часов утра. По крайней мере, Натаниэль снял кляп.
— Можешь встать, — сказал он, протягивая ей руку.
Она оттолкнула её и поднялась неуверенно. Окно посветлело, когда появилось солнце; свет отразился от подоконника и на мгновение ослепил её. Внезапно она осознала значение этого.
— У тебя есть окно, — произнесла она ошеломлённо.
— Именно так.
Она подошла к нему. Натаниэль не сделал ни малейшего движения, чтобы остановить её, и она уставилась на просёлочную дорогу, обсаженную берёзами, и на густой лес вдали.
— Но… мы же под землёй. Как…?
— Это не совсем окно. Оно показывает другое место. Магия, — добавил он, словно это было очевидно.
— Понятно. — Она ещё мгновение смотрела на берёзы, наблюдая, как оранжевые листья трепещут на ветру. — Похоже, в Вольмаске очень много магии. — Она попыталась сохранить лёгкость в голосе, задавая рискованный вопрос. — Ты ведь не знаешь никаких ведьм?
Атмосфера изменилась.
Он стоял совсем близко за её спиной, его взгляд давил ей в спину.
— Официально я должен сообщить тебе, что ведьм больше не существует.
Бла-бла-бла.
— А неофициально?
— Неофициально я не могу это комментировать.
Она бросила на него странный взгляд. Он намекал на то, на что, как ей казалось, он намекал?
Его лицо оставалось пустым, ничего не выдавая. Он дразнил её или намекал на тайну? Она искренне надеялась, что второе, но он больше ничего не сказал на эту тему.
Кира вздохнула и отвернулась от окна.
— С тобой совсем не весело.
Он изогнул бровь.
— Разве? Мы оба отлично развлекались буквально минуту назад.
Кира нахмурилась, и, когда её лоб сморщился, она почувствовала, как натянулась кожа там, где его сперма высохла плёнкой. Фу.
— Ты можешь уже поторопиться и вытащить эту пробку?
— Скоро, питомец, — сказал он, — но пока нет.
Он подошёл к изножью кровати, где лежала тонкая плоская подушка.
— Подойди и сядь сюда.
— Нет, спасибо.
— Я не спрашивал.
Они смотрели друг на друга. К её удивлению, Натаниэль первым нарушил тишину.
— Я скоро вернусь. Можешь пока расслабиться.
Кира фыркнула.
— Расслабиться? С грёбаной
