желток. Она была не в настроении вести светскую беседу.
— Я скажу тебе, что мне не нравится. Вот это.
— Яйца?
— Этот голландский соус. Он слишком жидкий.
— Вот как?
— Да.
Это было неправдой. Жёлтый соус был насыщенным и сливочным, с бархатистой текстурой, которая таяла у неё во рту.
— Хм. — Натаниэль задумчиво жевал. — Придётся мне потренироваться.
— Не утруждайся ради меня. Это, — она махнула рукой в сторону тарелок с едой, — не станет чем-то регулярным.
— Ты не любишь поздний завтрак?
— Мне не нравишься ты. Как только ты выполнишь свою часть сделки, ты больше никогда меня не увидишь.
Он будет мёртв, похоронен на глубине трёх метров под землёй, но ей придётся не забыть сначала получить его рецепт голландского соуса.
— Ты когда-нибудь думала, что я могу скучать по тебе?
Она замерла, и жареные грибы соскользнули с её вилки. Её хватка на приборе усилилась.
— А ты учёл, что я вооружена?
Его губа дёрнулась, но он не ответил, и его спокойствие перед лицом её угрозы раздражало её.
Да плевать.
Она сосредоточилась на еде, вымещая злость на пирожном, которое в итоге оказалось восхитительным.
— Виктория приготовила выпечку, — сообщил Натаниэль. — Она же научила меня готовить, хотя, должен признать, яйца — это единственное блюдо, которое я умею делать.
Кира прищурилась, пытаясь понять его странную попытку завести светскую беседу. Возможно, она была бы более любезной, если бы он не приковал её к грёбаной кровати.
— Только яйца, значит?
— Только яйца.
Она сделала вид, будто всерьёз это обдумывает.
— Ты сам моешь за собой посуду?
— Всегда.
Он произнёс это «всегда» так, словно признавался в любви; его голос был тёмным и томным.
Чёрт.
— А что насчёт десертов?
— Я умею готовить крем-брюле.
— Впечатляет, — сказала Кира, сохраняя ровный тон. — Обязательно сообщу об этом твоей будущей жене.
Она подняла взгляд, чтобы увидеть, как подействовала её колкость, и удивилась: лицо Натаниэля помрачнело, словно её слова его задели.
Он просто чувствует вину, что находится здесь со мной, когда должен быть там, ухаживать за Глорией.
Когда Натаниэль продолжал выглядеть подавленным, у неё возникло неожиданное желание его подбодрить. Но ей слишком нравилось его неловкое состояние, поэтому вместо этого она спросила о Глории.
— Расскажи мне о ней.
Натаниэль замялся; его вилка застыла на полпути ко рту. Он опустил её на тарелку.
— Глория — вампир и наследница. Мы выпустились в один год.
— Значит, она твоего возраста?
— Да.
— И твоя будущая жена, — добавила она, главным образом чтобы уколоть его.
— Да. — Он, казалось, подбирал слова, и это был первый раз, когда она увидела его растерянным. — Глория владеет клубом здесь, в столице. Мы с тобой скоро туда отправимся.
— Отправимся? — переспросила Кира, проглатывая кусок пирожного с маслом.
— Да. Это будет последний раз, когда я сделаю ей предложение.
— А если она скажет «нет»?
— Не скажет.
— Откуда ты знаешь? Будешь ухаживать за ней с шоколадом и цветами?
Он улыбнулся и опустил глаза.
— Нет. Это не сработало. Вампиры вроде Глории реагируют только на силу. Сейчас она самая могущественная вампирша в мире. Мой отец не отречётся от власти, пока я не женюсь на ней и не объединю её семью с нашей.
— Понятно, — сказала Кира, подражая его заинтересованному тону. — И что заставляет тебя думать, что она согласится? Ты уже делал предложение раньше.
— Потому что я не буду её спрашивать. Я скажу ей и сделаю её своей женой.
От его слов по спине Киры пробежала дрожь.
— Каким образом?
Секунду спустя она пожалела, что задала этот вопрос. Лицо Натаниэля потемнело.
Будто налетел шторм, сметая остатки их лёгкого разговора.
— Мой дорогой питомец… в ближайшие дни я покажу тебе, как именно принц вампиров заявляет свои права на жену. А пока твоё тело послужит хорошей практикой.
Он поднялся, подобрал собачью миску, которая укатилась, и снова наполнил её.
— Я настоятельно советую тебе пить, пока есть возможность. Скоро мне понадобится твоё тело.
Кира мрачно уставилась на миску у своих ног. На этот раз она не стала её отталкивать. Вместо этого опустила лицо к воде и, пока Натаниэль устраивался за своим столом, начала лакать её языком.
Мягкий ритмичный звук, с которым Кира лакала воду, понемногу снимал напряжение с плеч Натаниэля, пока он сидел за своим столом. Он был раздражён, не на Киру, а на сами обстоятельства. Их обоих втянули в нечто гораздо большее, чем они сами, в схему, где не оставалось места ни для чего другого. Ни у одного из них не было выбора ни в том, что должно было произойти, ни в ролях, которые им предстояло сыграть. Это злило его, потому что он был к ней расположен, сильнее, чем ожидал.
И к Глории он был расположен куда меньше. В ней не было ни искренней страсти Киры, ни её упрямого внутреннего стержня.
Обе были честолюбивы, но, в отличие от Глории, Кира не искала выгоды для себя, и её представление о лучшем мире находило в нём отклик. Рядом с ней он начинал верить, что возможно всё, что он сам может стать другим. И он хотел этого.
Он хотел её, пусть даже ненадолго. Быть рядом, смотреть на неё, чувствовать её, даже когда ломал её под себя.
Именно поэтому он тянул с предложением. Он мог бы прямо сейчас отвезти Киру в клуб и использовать её, чтобы добиться руки Глории, но цеплялся за любой повод отложить неизбежное.
Ему нужно было ещё немного времени с Кирой.
В конце концов, когда Глория станет его, он выполнит свою часть сделки, даже если условия ему не нравились: ему придётся сохранить девственность Киры, чтобы Стая Попларин приняла её обратно. Даже тогда они будут колебаться, особенно если она будет пахнуть им… но Марк, в частности, не сможет устоять перед её девственностью. У альфы в школе была определённая репутация: он лишал девственности и даже добрался до пары первокурсниц-вампирш, которые просто не знали ничего лучше.
Натаниэль выдохнул через ноздри. Одна мысль о том, что Марк и другие альфы могут оказаться рядом с Кирой, вызывала у него тошноту.
Она моя.
А раз она его, она заслуживает лучшего, что он может ей дать. Если она хочет стать частью стаи, он поможет ей этого добиться. Это была его вина, что волки отвергли её. Он не должен был терять контроль и кусать её. И он это исправит, добьётся, чтобы она всё-таки почувствовала, что значит принадлежать стае.
Он постукивал пальцами
