его вопросом.
– Ты жалеешь о том, что покинула Элэху и отправилась со мной?
Внезапный допрос застает меня врасплох, и я не сразу подбираю слова, чтобы ответить.
– Нет. Я не могла остаться. Только не после того, что узнала.
Его темные глаза смотрят в мои, а на обычно спокойном лице читается тревога.
– Но… – произносит он, и его голос тихо звучит в темной ночи.
Я пожимаю плечами.
– Я не знаю, какое будущее ждет меня здесь.
Экер делает глубокий вдох.
– А ты… видишь в своем будущем меня?
Мое сердце уходит в пятки.
– Я не знаю, – честно говорю я. – Я не знаю, чего ты от меня ожидаешь.
На его лбу появляются морщинки, выдавая замешательство.
– Чего я ожидаю от тебя?
– Я не… – Я замолкаю, чтобы собраться с мыслями и унять нервы. – Ты обещал моей семье, что вернешь меня, – объясняю я. – Но это не значит, что ты чем-то обязан мне самой, что ты должен оставаться моим другом всегда.
– Ты так думаешь?
– Я не знаю, что и думать.
Он произносит мое имя на выдохе, одновременно недоверчиво и сердито.
– Неужели ты все еще не понимаешь? – спрашивает он почти обвинительным тоном. – Я думал, что пробуждение все тебе прояснит. – Он облизывает губы, и в его поведении проскальзывает нервозность. – Думаю, мне надо тебе показать.
Показать?
В ответ на мой невысказанный вопрос он кладет руку мне на ключицу, на которую, как я замечала, то и дело смотрит. Я перевожу взгляд с него на себя, фокусируясь на том, как его большой палец упирается в мой подбородок и приподнимает голову.
Затем я вдруг снова оказываюсь в собственной голове, но не по своей воле. Он вытеснил меня из своего сознания.
Взгляд Экера задерживается на моей ключице.
– Как давно ты можешь заглядывать в мою голову? – Он поднимает взгляд и смотрит мне в глаза. В них нет ни капли раздражения, в них читается только уязвимость, словно призывающая меня быть с ним честной.
– Во время пробуждения мне привиделись вы с Холлисом до того, как ты явился в Элэху. Вы стояли на утесе и обсуждали, как вытащить меня оттуда.
Он узнает это воспоминание.
– А потом?
Я обхватываю пальцами его запястье, чтобы не упасть, поскольку меня шатает, но также для того, чтобы не дать ему отстраниться.
– Я изо всех сил старалась не делать этого, но иногда… иногда это застает меня врасплох, как будто я нахожусь в двух местах одновременно.
Я представляю, какие мысли проносятся сейчас в его голове.
– Я собиралась рассказать тебе об этом после того, как мы доберемся до Кенты, – говорю я. – Ты сказал, что моя магия не похожа ни на что из того, что тебе доводилось видеть прежде, и…
Он перебивает меня:
– Джови, я не злюсь.
Я рассказываю ему о своем самом большом страхе:
– Ты же не думаешь, что я такая же, как Вэд?
Он уверенно качает головой.
– Нет. Ни в коей мере.
Я вздыхаю с облегчением.
Он проводит большим пальцем по моей скуле, его взгляд смягчается, когда он вглядывается в мое лицо, а потом смотрит на губы. Я перестаю дышать, когда понимаю, что он собирается меня поцеловать. В его глазах читается вопрос, когда он наклоняется ниже, и у меня есть время, чуть меньшее, чем три удара сердца, чтобы решить, позволю ли я этому произойти.
Мне не следует этого делать, не так ли? Но также… почему бы и нет?
Мои губы приоткрываются сами собой, будто им хочется этого поцелуя, но Экер вдруг замирает. Он смотрит куда-то вбок, хотя сейчас слишком темно, чтобы что-то различить. Я достаточно хорошо его знаю, чтобы последовать его примеру. Когда он прикладывает палец к губам и тянет меня за ближайшее дерево, я без вопросов подчиняюсь.
Он опускается на корточки и тянет меня за собой. Это неудобно, от наших движений под ногами шуршат листья. Экер еще крепче сжимает мое плечо, давая понять, чтобы я не двигалась с места. Ни в коем случае.
И тут я вижу его. Зверя, такого же темного, как ночь. Он крадется, припав к земле, двигается медленно и расчетливо. Стоит жуткая тишина. Этот зверь виден только благодаря отблескам лунного света на черной шкуре. Это какая-то огромная кошка. Пантера? Но она крупнее, чем мы с Экером вместе взятые.
Сначала она видит коня. Ее золотистые глаза сужаются, пока она крадется к нашим постелям, ноздри раздуваются, когда она чует наш запах. Конь видит ее и ржет, дергая головой в попытке сорваться с привязи и убежать.
Пантера встает на задние лапы. Ее мышцы и кости сдвигаются, хрустя, и зверь превращается в человека. Черная шерсть исчезает, обнажив гладкую светлую кожу молодого человека. Конь пугается еще больше. Он бьет копытами и дергается, пока повод, привязывающий его к суку поваленного дерева, не рвется и он не убегает в лес.
Молодой человек поворачивается, и я резко втягиваю воздух при виде сына Фии.
Осматривая наш импровизированный лагерь, он поднимает нос по ветру, и его обнаженная грудь вздымается, когда он делает глубокий вдох.
– Я знаю, что вы рядом, – говорит Свен. Он переступает через наши постели и крадется, обыскивая ближайшие кусты, причем его шаги остаются такими же бесшумными, как и в облике пантеры. – Я чую вас.
От ребячливости, которую я заметила в нем в домике Фии, не осталось и следа. Когда он отводит взгляд, лунный свет отражается в его глазах, обнажив истинную сущность – хищника, не связанного никакими моральными устоями.
– Как вы могли заметить, мои родители верят, что если ты приносишь в мир добро, то получаешь его же в ответ, – говорит он. – Но если это правда, то это же можно сказать и о зле. Жизнь дает тебе то, что ты готов принять. – В его улыбке появляется что-то отталкивающее. – А ты, повелитель стали, убил в сто раз больше людей, чем стоит твоя голова. Так почему тебе может быть позволено жить с таким количеством крови на руках?
Он крадется по периметру, оглядываясь. И оказывается совсем близко, когда его внимание вдруг привлекает иссиня-черная птица, сидящая на дереве.
Я прикрываю рот рукой, чтобы заглушить невольно вырвавшийся испуганный вскрик, но уже поздно. Его голова резко поворачивается в нашу сторону.
– Вот вы где.
Черт. Я свечусь.
Свен снова превращается в пантеру, но прежде, чем он успевает встать на землю четырьмя лапами, с дерева пикирует Блю и в полете меняет обличье.
Он приземляется на ноги, и это не кто иной, как
