прошипел Яросвет, чувствуя, как рождается в нём ярость безосновательная. — Пришёл без спроса, так сиди и ешь.
Миляй как-то подозрительно понимающе хмыкнул, но кашей занялся, а Яросвет задумался о Велижаниной душечаре. Огоньки какие-то… То вроде птицы были, а теперь разве намёк на них.
Огоньки…
Он резко встал, едва не уронив лавку.
— Слушай, Миляй. Взгляни на меня. Истинным взглядом посмотри. Не морок ли на мне?
Миляй замер с ложкой на полпути ко рту, уставился на него, будто на умалишённого.
— Ты чего, братец? Очумел? Какой морок? Я б тебя с порога просёк, кабы на тебе морок был. Лик твой новый — плоть от плоти, кровь от крови. Рукотворное чудо, да, но не морок. А ты чего спрашиваешь?
Яросвет медленно опустился обратно. И правда, дурака погнал. Мороком не объяснишь. Его же били насмерть. Кости ломали, лицо в мясо. От одного морока наброшенного он бы не выжил. Его исцелили. А Велижана… Велижана только что показала, что душечара её творит сокрытие. Подмену. Совсем иной дар. Огоньки-то могли быть похожи, но суть — разная.
Значит, это точно не она.
От этого вывода не стало легче. Напротив. В груди что-то неприятно и тяжело осело, словно комок холодной глины. Он отпил чаю, который оказался горьким и безвкусным.
— Плюнь, — буркнул он Миляю. — Глупость в голову взбрела.
Не она. И вроде радоваться надо: выходит, Велижана вне подозрений. Но почему-то от этой мысли стало пусто и скучно, будто ветром задуло в душе всё, что только начало по-глупому теплиться.
⟡⋄⟡⋄⟡⋄⟡⋄⟡
Вернулась я после уроков в общежитие, а Малаша перед нашим кривым зеркальцем вертится, примеряя то одну ленту, то другую.
— Велька! Вот ты вовремя пришла! — затараторила она, увидев меня. — Собирайся быстрее! Нас пригласили!
— Куда это? — устало спросила я, плюхаясь за стол. Так-то я поесть собиралась да в город пойти, а то Чудин мне не платит, а деньга сама в кошель не просачивается почему-то.
— К одному купчику! Такоой он интересный, молодой ещё! — Малаша подмигнула. — У него сегодня сборище, будут настоящие мужчины, не то что наши сопляки-однокурсники. И еды, и выпивки — залейся! Пойдём? Мне одной страшновато, а с тобой веселее будет!
Взрослые мужчины. А то мне мало взрослых мужчин. Яросвет, который злится непонятно на что. Миляй, который смотрит как на подопытную жабку. Правдослав-подменыш, за которым надо следить. Купец Быстров, к которому за поручениями надобно, и как знать, не вышло б как в прошлый раз. Да ещё этот Седомил теперь — опосля моего представления позорного он меня при встрече будто не видит, да так показательно, что вся школа уже шушукается. Хватит с меня взрослых мужчин пока что.
— Не, Малаш, — вздохнула я. — Не пойду. Мне на подработку надобно.
Малаша надула губы.
— Вечно у тебя дела! Ты так никогда замуж не выйдешь!
Я только вздохнула. В чём-то она права…
⟡⋄⟡⋄⟡⋄⟡⋄⟡
Лавку, что мне проверить было нужно для Быстрова, отыскала я в самой что ни на есть глубине Угловки. Называлась она завлекательно: «винные коренья». Вестимо, на самом деле «Диковинные», но Быстрова, видать, проклял кто-то на вывески.
Продавец, тощий мужичок с хитрыми глазками-щёлочками, встретил меня без радушия.
— Чего надо, красавица? Зелье любовное? Али от падучей?
Я ответствовала, что пришла за корнем мандрагоры для бабушки, у которой суставы крутит. Пока он, кряхтя, лазил по полкам, принялась я болтать да на жизнь жаловаться, на скупого деда, на то, что в соседней лавке такие цены ломят, что никакой мандрагоры не купить. Так вот заболтаешь продавца, а он и проговорится о подлоге каком, это я уже освоила.
— В «Скором часе»-то? — фыркнул продавец, оживляясь. — Да они не то что цены ломят — они вообще не пойми чем торгуют! Видали, бочки к ним какие возят? Целые возы! Говорят, зелья редкие. А по-моему, вода в них одна, да и та, поди, озёрная!
У меня аж уши зашевелились от слов таких, но лицо я сохранила глуповато-любопытное.
— Озёрная? Да зачем им столько воды? Умываться, что ли?
— А хто их знает! — продавец понизил голос, оглядываясь. — Мне один грузчик, что у них работал, сказывал. Дескать, ночью как-то таскали без пригляду и с работягами решили одну бочку расковырять. Они, дурачьё, думали, пиво там, ага. А там — вода. И пахнет… ну, водой озёрной, вон, как в Ухтише.
Вот это да… Озеро же — источник силы. Но сила эта в воде не держится, выветривается быстро, стоит лишь отойти от берега. Разлитая по бочкам вода Ухтиша просто вонючей водой стала бы через пару часов. Значит, в «Скором часе» знают способ эту силу в воде удержать?
Однако где и как эти бочки набирают? С тех пор, как озеро источником обернулось, берег-то под строгим надзором, вдоль всей кромки забор в три человеческих роста да стражники стоят царские. Туда просто так не подойдёшь!
— И часто возят? — спросила я невинно.
— Да раз в седмицу, как по часам. Ночью. Таинственность, к лешему, — продавец плюнул. — На вот, твоя мандрагора. Семь медяков.
Я заплатила, взяла свёрток и вышла, а сама мыслями в другом месте витала. Где же они воду озёрную берут? И ведь говорил Миляй, для подмены личины сила неимоверная требуется, да и для высасывания памяти… А что ежели из озера ту силу брать научились?
Глава 23.2
С этими мыслями я шла по улице, когда услышала сбоку развесёлый девичий голос.
— На ловца и зверь! А ну стоять, девица-красавица!
Поворачивалась я уже с улыбкой. Любава Малинкина смотрела на меня, уперев руки в боки и сияя всем своим свежим, розовощёким ликом.
— А я уж думала мальчонку за тобой посылать, Велька-чародейка! — приобняла меня купеческая дочка. — А тут ты! Недаром у меня сегодня весь день ухо правое чешется! К удаче!
— Я тоже рада тебя видеть! — мы пошли по улочке прогуливаться, будто матроны почтенные. — А ты меня для потехи искала или дело какое есть?
— И дело есть, и для потехи, — хихикнула Малинка и, быстро оглядевшись, произнесла: — Быстров батюшке моему сказывал, что ты помогаешь ему дюже, лавки проверяя. Нам тоже такое надобно, страсть просто! Совсем разболтались приказчики! Я бы и сама походила, да знают меня все! Поможешь? За плату, разумеется.
— Помогу, конечно, — обрадовалась я. — Хоть сейчас могу.
— Не, сейчас не надо. Сейчас мы ко мне пойдём, наряды примерять будем.
— Тебе совет мой в нарядах нужен? — удивилась я. Не выглядела Любава сомневающейся в этаком приятном деле.
Она же вновь засмеялась.
— Нужен
