забилось, когда её наряд сдвинулся на плече, когда она наклонилась к нему, открывая самую кромку следа от укуса. Ярость закипала в моем животе как кислота.
Как всегда, король Голлай брал то, что хотел. Он убил короля Закиэля и украл трон, когда тот должен был умереть в том проклятом подземелье. Если бы он умер там, как ему и полагалось, я бы занял трон по праву, когда моя родословная стала бы известна. Этот трон был моим.
Да-а, — прошептал Голос. Она твоя. Трон твой.
Я наслаждался его присутствием. Голос всегда давал мне ту поддержку, которая была мне нужна. Я смотрел на чёрнокрылую королевскую принцессу. По крайней мере, мне не нужно было искать способ украсть её у Лумерии. Закиэль уже сделал это. Всё, что мне нужно было сделать теперь — убить короля.
— Что с лицом? — спросил Ликел, запихивая в рот кусок кабана. — Чего такой кислый. Этот посол скоро уедет.
— Ага, — ответил я, поднимая кружку с элем. — Мне не нравится, что их род гуляет в нашем дворце.
— Мизра — это ее род. Тебе придётся ее принять. — Ликел с сомнением осмотрел меня, ведь было известно, что Голлай не терпит неповиновения по отношению к присутствию Уны здесь. Но на этот вопрос было легко ответить.
— Конечно, — сказал я ему откровенно. — Принцесса Уна как раз там, где ей и положено быть.
— Мизра Уна, — поправил он. — И это правда.
Я улыбнулся и выпил из кружки эля. Барабанщики начали играть музыку. Танцовщицы, облачённые в прозрачный шёлк, который подчёркивал их женственные фигуры, выступали перед двором, извиваясь и поворачиваясь в ритм барабанов. Их рога были обвиты красными лентами, которые развивались в воздухе, когда они прыгали и кружились.
Далья отвернулась, всегда сдержанная, когда дело касалось развратных зрелищ на пиршествах. Я улыбнулся про себя, вспоминая прошлую ночь. Она не всегда была такой сдержанной. Она будет отличной наложницей, когда я стану королём.
Зрители смотрели на танцовщиц, как и на Голлайя с Уной, тихо перешёптываясь. Но я не мог оторвать от неё взгляд. Я откинулся на стену позади себя, погружаясь в тень, потягивая эль и обдумывая свои следующие шаги. Мне оставалось лишь дождаться подходящего момента.
Посол встал и извинился за своё отсутствие за столом, поклонившись Голлаю и Уне. Пир продолжался, и напитки лились рекой. Некоторые из танцовщиц начали садиться на колени Элитным, всегда выбираемым первыми, перед всеми остальными.
В конце стола, где весело смеялись кавалеристы, один из них, подняв свой кувшин, сказал: — Мой король! Ваша Мизра должна станцевать для нас, ведь мы пропустили шоу на Сервиуме! — Затем он повернулся пьяным взглядом к соседу и, схватившись за мужское достоинство под столом, потряс им. Глаза соседа распахнулись от страха, и он взглянул на трон.
Внезапно смех стих. Музыка тоже прекратилась. Все замерли.
— Прошу прощения, мой повелитель, — пробормотал кавалерист, его голос был искажён алкоголем. Он быстро осознал свою ошибку, но недостаточно быстро.
Уна оставалась неподвижной, её взгляд был прикован к тарелке, щеки пылали от смущения. Голлайя, однако, продолжал смотреть на воина, его взгляд был смертельным.
Один из фейри, сидящих за столом кавалеристов, что-то пробормотал нарушителю. Тот быстро вскочил на ноги и, спотыкаясь, подбежал к трону, опустился на колени и, ударяя кулаком по груди в знак покорности, произнёс: — Простите меня, мой король.
Голлайя медленно встал, больше не обращая внимания на воина, но его взгляд обрушился на весь зал, где собрались около трёхсот придворных, советников, солдат, кавалеристов и Элитных.
— Слушайте меня внимательно, — сказал Голлай тихим, смертельно спокойным голосом. Его слова звучали как раскаты грозы, в которых скрывалась ярость. — Пусть будет известно всем. Мизру Уну должны уважать. Как законная носительница моего наследника, она свята. Недосягаема. Моя. Осмелитесь говорить о ней плохо — пожалеете. Осмелитесь прикоснуться к ней — умрёте.
Затем он нежно поднял её, подхватив за локоть, и повёл из зала. Я проклинал того кавалериста, его друзья помогали ему встать. Не за его глупое, пьяное оскорбление, которое разрушило атмосферу пира, заставив всех встать из-за столов, а потому что он увёл её от моего взгляда.
Не важно. В скором времени она будет моей. А король Голлайя умрёт.
ГЛАВА 30
ГОЛЛ
— Ну теперь ты понимаешь? — рычал я, когда мы приблизились к нашим покоям.
— О чём ты вообще говоришь? — она остановилась в коридоре и повернулась ко мне.
— Вот это, — я указал в сторону зала, — вот почему я не могу позволить тебе гулять по Нортгаллу без защиты.
Она фыркнула.
— Потому что пьяница сделал слегка неприличное замечание? Это ничего не значило.
— Это не «ничего» — я подошёл ближе. — Пьяный он или нет, сам факт, что он так легко сорвался и проявил неуважение, значит, что он не единственный, кто думает о тебе так же.
— Он не хотел проявлять неуважение.
— Да, знаю.
Её брови нахмурились в недоумении.
— Так почему ты так разгневан? И что общего это имеет с моим уходом из Нäкт Мира?
— Выпивка развязала его язык, и в тот момент я понял, что он не уважает тебя как фейри, как должно быть. Он не видит в тебе истинной Мизры, достойной должного уважения своего положения. И если он так тебя воспринимает, значит, скорее всего, так видят тебя и другие. Множество солдат и кавалеристов, которые обсуждают это с семьями и друзьями в Сильвантисе, распуская слухи по Нортгаллу.
Я почувствовал, как ярость закипает в крови при мысли о слухах. Только представить, что они могут говорить… Она просто его шлюха. Красивый трофей, который он получил, победив Иссос. Она не фейри, значит, она не его истинная Мизра. И их ребёнок не будет настоящим наследником.
— Это правда, — сказала она, — я не одна из вас.
— Ты теперь одна из нас, — почти заорал я в тишине коридора. — Уна. Если они не примут тебя как мою Мизру, они не примут и нашего ребёнка как наследника. Когда я умру, эти неверующие могут… — я замолчал. Не мог сказать ей, что они сделают.
Предатели убьют нашего ребёнка, чтобы он не мог занять своё законное место? Они заодно убьют и Уну, для верности.
Эта мысль охладила мою кровь с ужасающей быстротой.
Уна не спросила, что я не рассказал ей. Она просто спокойно произнесла:
— Значит, мне нужно время, чтобы они меня приняли.
— Точно. И поэтому ты не будешь покидать Нäкт Мир, чтобы искать тексты, о которых говорят пророчества. Здесь ты в безопасности. За этими стенами опасность слишком велика.
