с его лица.
— Па, все нормально. Я просто слегка преувеличила. Даже если бы я совсем лишилась сердца, все было бы не так плохо. Человек же не умирает. Ты сказал — эти люди были, как Дэв.
— Вот именно что умирает. Не сразу, но умирает. Дэв наложил на себя руки, Фосс. Пока тебя не было.
Я моргнула.
— У всех у них один конец, — продолжал Па. — Во всяком случае, так говорят. Какое-то время эти люди бродят в слезах, а потом замедляют ход, как часы, и лишают себя своего жалкого существования. Целые деревни призраков. Вот что люди рассказывают.
Я почувствовала, как в горле, будто лекарство, застрял страх.
— Как? — спросила я.
Па отвел глаза:
— Это не…
— Это важно, Па. Как?
Отец неохотно встретился со мной взглядом:
— Он перерезал себе горло. Они все так делают. Во всех историях. Или перерезают горло, или топятся, или вешаются. Не выходит у них воткнуть нож себе в сердце, понимаешь? Вроде как чары не позволяют.
Голова у меня гудела.
— Неужели и с тобой это случится, моя девочка? — спросил Па.
Он был могучий мужчина, здоровый как бык, с красным, под стать мясу, лицом, но сейчас осунулся и побледнел.
— Нет, Па. — Я совсем не чувствовала той уверенности, с какой говорила. — Мы найдем того, кто умеет излечивать сердца, и как только мы его отыщем, он сразу приведет меня в порядок. Честное слово.
Отец понимал, что я не могу знать этого наверняка. Но мои слова его успокоили. Он привлек меня к себе и обнял; я почувствовала на ухе и щеке его слезы.
— Если я тебя потеряю, я этого не переживу, — сказал он.
— Не потеряешь, Па, — выдавила я. — К тому же я не одна. Со мной будут Сильвестр и Корнелий.
— Он мне нравится, — сказал Па мне на ухо. — Твой кавалер.
Я отстранилась и, покраснев, упрямо сказала:
— Он не мой кавалер.
— Меня не проведешь, — поддразнил Па.
Я уже говорила: он думал, что у меня из задницы солнце сияет и что все люди, сколько их ни есть в мире, тоже видят во мне красавицу.
— Неплохой парень, хоть и волшебник, — заметил Па.
— Я под властью его заклятия. Он хоть и случайно, но зачаровал меня. А это значит, что я его не люблю, ты понял? Но ничего не могу с этим поделать. Как Дэв и его волшебница.
— Фосс…
— Просто я как Дэв. — Теперь я уже крепилась изо всех сил. — Еще один дурак, который клюнул на смазливую мордашку. А потом его выбросят, как вчерашние объедки, негодные даже для кота.
— Не думаю, что он о тебе так думает, — заспорил Па. — К тому же это неправда. Похоже, ты много для него сделала. Просто… думай прежде всего о себе, хорошо? Береги себя изо всех сил. Он, может, и приличный парень, но моей Фосс в подметки не годится. И мне надо, чтобы ты вернулась домой невредимой.
— Я вернусь, Па, — пообещала я. Зная, что ни один из нас в это не верил.
***
Ах, если бы мы могли остаться всего на одну ночь! Я рухнула бы в свою удобную старую выдвижную кровать на колесиках, все вмятины и бугры которой соответствовали моему телу. Корнелий свернулся бы на старом одеяле, которое мама связала, ожидая моего появления на свет, и которое всегда лежало сложенным в ногах на кровати. Я решительно отказывалась представлять себе, где спал бы Сильвестр.
Но у нас не было времени.
Па обещал наутро собрать односельчан и сообщить им о надвигающемся сборе урожая, а еще разослать гонцов по соседним деревням с предупреждением. Мы надеялись, что эти деревни тоже отправят гонцов к соседям, новость распространится быстро, и у людей будет достаточно времени, чтобы спрятаться.
Конечно, они не смогут оставаться в безопасности долго, волшебницы и король найдут их, но, может быть, пока они будут таиться, мы успеем узнать способ исцелить сердца и вернуться. Если, конечно, этот способ вообще существует, в чем я была совсем не уверена.
Па настоял на том, чтобы мы выпили по последней чашке чая, словно чтобы подкрепить силы перед дорогой, и к тому времени, как предрассветное небо начало сереть, мы уже снова сидели в карете и направлялись к границе.
У меня не найдется слов, чтобы описать прощание с Па. Оба мы бодрились, но в горле у меня стоял ком, и я едва могла говорить, а в глазах Па, я видела, блестели слезы.
Сильвестр отошел подальше, чтобы дать нам возможность проститься, и мы с Па надолго обняли друг друга. Никто из нас не сказал, что мы, может быть, видимся в последний раз, но оба это знали.
Наконец Па выпустил меня из объятий; его лицо было мокрым. Я решила взять себя в руки и держаться до тех пор, пока не окажусь от него подальше. А пока пусть видит, как я улыбаюсь.
— Береги себя, ладно? — сказал Па.
— И ты себя.
— И пусть этот твой волшебник ни о чем таком даже не думает.
— Па! — Я густо покраснела. — Все не так. Он на меня едва смотрит, и совсем не теми глазами.
— Как скажешь, Фосс. — Па еле заметно улыбнулся.
Глава 19
Когда я снова открыла глаза, холодный утренний свет уже стал металлически-серым. Шею свело, и казалось, что голова перекосилась. Я посидела неподвижно, слушая, как погромыхивала на ходу карета, и рассеянно глядя в окно.
Точнее, мои глаза, стоило им это позволить, то и дело возвращались к лицу спящего Сильвестра, притягиваемые одновременно и заклятием, и красотой волшебника. Во сне темные лепестки под его глазами стали еще глубже, и даже веки приобрели фиолетовый оттенок, придавая лицу мертвенный вид. Прекрасное, но мертвенное лицо. Под моим взглядом веки Сильвестра слегка дрогнули. Интересно, подумала я, что ему снится.
Я отвела черную занавеску и выглянула в окно. Гниль, поразившая королевство, теперь бросалась в глаза больше, чем когда я проезжала этот приграничный городок в первый раз. Все казалось желтым и нездоровым.
Корнелий, спавший у меня на коленях, вдруг проснулся, вздыбил шерсть и зарычал — звук, какого я никогда от него не слышала. По рукам побежали мурашки. Я окончательно очнулась и села прямо. Корнелий тоже вскочил, выгнув спину.
— В чем дело? — спросила я кота.
— Не знаю, но, по-моему… что-то не так.
— Что?
Я снова выглянула в окно и поняла: надо будить волшебника. Горизонт перед нами заволокло туманом — во всяком случае, только этим словом я могла описать увиденное. Казалось, что край мира стерся, затянутый жирными изжелта-белыми испарениями. Я бы решила, что мне мерещится, если бы не явное беспокойство Корнелия.
— По-моему, мы у границы королевства, — сказала я и толкнула колено Сильвестра своим собственным, стараясь отмахнуться от пронзившей тело судороги желания.
Он проснулся. Ни бормотания, ни мутных со сна глаз, как у простых смертных; волшебник сразу приготовился действовать.
— В чем дело? — спросил он.
Я жестом указала на окно, и Сильвестр вгляделся в пейзаж. На лице отразилась тревога, отчего я забеспокоилась еще больше.
— Что это? — спросила я.
— Хм-м-м. — Вот и весь ответ.
— Очень вразумительно. Это какие-то чары? Их наслал твой отец, чтобы остановить нас?
— Не знаю.
Я представила себе, что мы сейчас заблудимся в этом страшном алчном нигде. Оно немного напоминало плесень, которая расползлась по телу Джола и убила его, в ней ощущались те же нездоровье и разложение, только плесень та была как бы живой, а висевший перед нами туман казался безликим и вялым. И это почему-то пугало еще больше.
Пусть бы лучше дорогу нам перегородило чудовище с когтями и клыками. Я представила себе, как туман подбирается к окнам кареты, давит с ужасной силой, как усиливается тупая боль. Туман не пожрет, не обескровит; он задушит
