жизни.
Я хочу ответить, но вдруг чувствую изменение.
Воздух вокруг моих пальцев струится, как над раскаленным камнем. Но вместо тепла — лунное сияние, холодное и неуловимое, обвивает запястья.
Глаза Бернарда расширяются.
— Лина...
Я сжимаю кулаки, и свечение исчезает.
— Это началось после... — он не договаривает.
— После того, как я отказалась, — киваю я.
Тени начинают сползать с деревьев, когда мы, не сговариваясь, принимаемся готовить ночлег. Мы не говорим о том, почему остановились.
Не потому, что не можем добраться до дома — Бернард с легкостью перенес бы нас через полкоролевства. И не потому, что боимся темноты — тьма давно наш союзник, а не враг. Дело в этой тишине. В том, как она обволакивает нас, мягкая и податливая, как дым костра. В том, как наши взгляды встречаются через пламя — и в них читается больше, чем могут выразить слова. В том, как плечо Бернарда тепло прижимается к моему, когда он наклоняется, чтобы поправить дрова.
Он разжигает огонь одним движением пальцев — маленькая демонстрация магии, от которой в воздухе пахнет грозой. Пламя танцует перед нами, отбрасывая причудливые тени на кору ближайших деревьев.
— Холодно? — спрашивает Бернард, уже зная ответ.
Я качаю головой, но все равно тянусь к теплу его рук.
Тишина между нами живая. В ней умещаются все невысказанные слова, все взгляды, все прикосновения.
Когда ночь окончательно опускается на лес, а звезды зажигаются в вышине, я прижимаюсь к его плечу. Он обнимает меня, его пальцы бессознательно выписывают узоры на моей руке. Никто не произносит ни слова.
Перед рассветом я просыпаюсь от странного ощущения. Кто-то смотрит на меня.
За пределами круга света от догорающего костра между деревьями стоит фигура. Высокая, в плаще из теней.
Моя копия.
Она поднимает руку и указывает куда-то за мою спину.
Я резко оборачиваюсь — там, между двумя старыми дубами, висит знакомая дверь. На этот раз она приоткрыта шире.
Из щели льется синий призрачный свет.
И слышен шепот, зовущий меня по имени.
«Ты передумаешь...»
Когда я снова смотрю на лес — ни фигуры, ни двери уже нет.
Но на земле, там, где стояла моя копия, что-то блестит. Не сдержав неуемного любопытства, я аккуратно выпутываюсь из крепких объятий Бернарда и иду к тому месту. На земле лежит один-единственный предмет — серебристый ключ в форме драконьего клыка.
Я осторожно поднимаю его, какое-то время рассматриваю необычную форму, а затем сжимаю в кулаке, чувствуя, как холод металла жжет кожу. Зачем, почему, для чего я это делаю? Ответ придет потом.
А сейчас я понимаю одно — испытания не окончены для нас двоих. Они только начинаются.
Глава 64
А по возвращению домой я лишь убеждаюсь в этом. Нас ожидает Королевский укрум.
— Что происходит? — закрывает меня спиной Бернард.
— По указу сената Алина Вен Тиаз подлежит заключению под стражу, — рапортует, видимо, самый главный из них.
— Почему сенат отдает приказы?
— Потому что король не может, — ехидно заявляет мужчина.
И от этих слов у меня стынет кровь в венах. Что произошло с Максом?
Бернард медленно выдыхает, но я чувствую, как напрягаются его мышцы. Воздух вокруг начинает вибрировать, наполняясь жаром и угрозой. Его спина, заслоняющая меня от укрума, кажется крепче любой стены.
— Уберите оковы, — голос Бернарда звенит, и в этом звуке отчетливо слышны стальные ноты.
— Мы действуем по закону, — отвечает главный, отступая на полшага, будто надеясь скрыть свой страх, — Если окажете сопротивление — это будет расценено как измена. Вы не сделаете лучше! — последние слова мужчина едва ли не выкрикивает.
Слово «измена» повисает в воздухе, холодное и острое, как клинок. Я вижу, как зрачки Бернарда сужаются до щелочек, как по его рукам пробегают едва заметные всполохи магии, золотистые искры разгораются и гаснут.
— Приказ сената не обсуждается! — повторяет сотрудник укрума. — Король в бессознательном состоянии. А значит, сенат берет управление страной в свои руки. И первое, что мы обязаны сделать, — обезвредить угрозу.
— Какая угроза? Суд давным-давно сделал ее гражданкой Драконова Логова. Она драконица!
— Она Пришедшая, — выплевывает мужчина. — Угроза истинно рожденным.
Все это звучит как настоящий бред. Как закон может быть таким разным? Пусть происходящее и крайне странно. Интуиция вопит, что руку сюда приложил Мастич. Но как он узнал, что после встречи с тем монстром я осталась жива? Значит, и в землях ведьм есть предатель? Какую цель все они преследуют?
Сотрудник укрума кивает двум стражникам с цепями, покрытыми рунами подавления магии. Они делают шаг вперед.
Я чувствую, как внутри поднимается паника, готовая сдавить горло, но вдыхаю, заставляя себя успокоиться и заговорить:
— Бернард.
Он поворачивается ко мне. В его глазах — шторм. Гнев. Боль. Безумие от мысли, что меня могут забрать. Но мы оба знаем: любой артефакт задерживается на мне ненадолго. У нас есть преимущество, о котором никто, кроме домашних, не знает. А они уж точно меня не выдадут.
— Я сдамся, — говорю я. — На время.
— Нет, — отвечает он. — Нет, Лина.
— Нам нужно понять, что происходит, — шепчу, стараясь вложить в голос всю твердость, на какую способна. — Ты сможешь вытащить меня, но если сейчас поднимешь на них руку — нас уничтожат. Найди Густава и Софию. Не понимаю, почему брата здесь нет. Но… Что если им тоже нужна помощь?
— Время! — рявкает главный.
— Секунду, — твердо говорю ему. И тот почему-то дает мне эту секунду. Видимо, страх передо мной все же сильнее желания выслужиться перед руководством. Надо будет на этом и сыграть.
Я кладу ладонь на грудь Бернарда. Чувствую, как там бьется сердце, словно боевой барабан.
— Доверься мне, — прошу. — У тебя сейчас есть, куда направить силы. А со мной все будет хорошо. Помоги Максу. А потом придешь за мной.
Дракон смотрит на меня, и я вижу, какое сражение происходит внутри него. Между яростью и рассудком. Между любовью и страхом потери.
Наконец он опускает голову, тяжело выдыхает. И прижимается к моим рукам.
— Если хоть один волос упадет с ее головы, — говорит он, обращаясь к командиру укрума, но смотрит лишь в мои глаза, — я сожгу вас всех. Сожгу города, поля, дворцы. Я заставлю каждого из вас молить о быстрой смерти.
Командир сглатывает, отводит взгляд.
— Принято.
Они подходят ко мне. Один достает цепи, руны на них бледно светятся, когда он приближается. Я поднимаю руки, и металл смыкается на запястьях — холодный, безжалостный.
— Лина, — шепчет Бернард, когда меня уводят.
— Все будет хорошо, — отвечаю ему, стараясь улыбнуться, хотя внутри все сжимается от ужаса
