на один градус. Я растормошила Александра и заставила его выпить тёплый чай из липовых цветков. Он слабо соображал, что происходит, но спорить не стал, выпил и снова задремал тяжелым сном.
Врач приехал перед рассветом. Мужчина в возрасте, седовласый, заспанными глазами с любопытством посмотрел на меня, когда я представилась супругой Александра. Однако времени на разговоры не было. Василий Борисович принялся осматривать пациента, а я поведала ему о том, что случилось с мужем.
Врач сделал перевязку, обработав швы на спине пациента. Я молча наблюдала за его работой, пребывая в тихом ужасе с того самого мига, когда увидела зашитые раны и обожжённую местами кожу. Александр снова проснулся, даже немного пообщался со знакомым эскулапом.
Когда Василий Борисович закончил процедуру, он отвёл меня к комоду, где стоял его открытый саквояж.
— Честно скажу вам, сударыня, прогнозов у меня никаких нет, — тихо заключил он. — Следите за температурой тела супруга. Если через три дня она не спадёт, то дела будут совсем плохи. Но на всё воля божия.
— Что? — едва проговорила я, понимая, что он имеет в виду — в раны попала инфекция. — А как же лекарства?
— Я оставлю порошки с фенацетином, — он достал из саквояжа два маленьких бумажных пакетика. — Давайте Александру, если температура вновь поднимется выше сорока. Только прошу вас, повторяйте приём не раньше, чем через шесть часов. При болях фенацетин тоже хорошо помогает.
— Поняла, — кивнула я, взяв из его рук пакетики. Выходит, врач дал мне только жаропонижающее и обезболивающее. — Это всё?
— Да, сударыня. Засим позвольте откланяться. Следующим утром проведаю вашего супруга и сделаю перевязку, — мужчина начал собираться.
— Погодите! — я схватила его за рукав. — Мой муж ранен. Если температура поднялась, значит, в организме протекают воспалительные процессы. А если начнётся сепсис?
— Извините, Варвара Михайловна, но я не бог. Всё что смог, сделал, — вздохнул он и перекрестился, вырвавшись из моих рук. — Молитесь, сударыня.
— Василий Борисович, а как же антибиотики? Они ведь должны помочь, — заламывала я руки, а потом вспомнила, что пенициллин откроют только в следующем веке.
— Не понимаю, о чём вы толкуете, Варвара Михайловна, — он посмотрел на меня как сумасшедшую. — Простите, мне пора.
Мужчина захлопнул саквояж, подхватил с комода свой цилиндр и вышел из спальни.
— Долбаный век, — процедила я сквозь зубы, от отчаяния ударив кулаком в стену. — Ну почему я попала именно в прошлое? Почему не в будущее, где высокие технологии и медицина? — слёзы покатились по щекам. Никогда не чувствовала себя столь беспомощной, как сейчас.
— Из какого же настоящего ты пришла? — раздался за спиной слабый голос Александра. Я даже вздрогнула от неожиданности.
— Ты не спишь? — я повернулась к нему, не смея подойти. Значит, он услышал мои стенания.
— Любопытно, про какие антибиотики ты говорила врачу? — в полумраке от настольной лампы я заметила как лихорадочно блестят глаза супруга.
— Их пока не существует, — покачала я головой. — Пенициллин откроют только в двадцатом веке, это будет прорыв в медицине. Врачи смогут бороться со многими болезнями, которые вызываются бактериями, и спасут миллионы жизней.
— Это хорошая новость, — Александр расслабленно улыбнулся. — А ты тогда из какого века?
— Из двадцать первого, — с трудом вымолвила я, понимая, что пришло время раскрыть свою тайну. — Меня сбил грузовик прямо на пешеходном переходе, а потом я каким-то чудом очнулась в теле Варвары Бахметевой. Она умерла от воспаления лёгких, я заняла её место.
— Я ничего не понял, особенно что такое грузовик, — супруг едва приподнял бровь в недоумении. — Но теперь многие вещи встали на свои места. Ну надо же, двадцать первый век…
— Ты мне веришь? — я медленно подошла к кровати и села на постель, взяв холодную ладонь мужа.
— Верю, Варенька, — выдохнул любимый, слегка сжав мою руку. — Как тебя раньше величали?
— Валерией, но зови меня Варварой. За два года я уже привыкла к новому имени и телу.
— Я благодарен небесам за то, что они послали тебя ко мне, — расслабленно выдохнул супруг, смотря на меня с блаженной улыбкой. Наверное, лекарства так на него подействовали. — Кем бы ты ни была, я люблю тебя. Жить без тебя не могу, моя Варенька.
— И я люблю тебя, Саша, — призналась я, назвав впервые супруга коротким именем, и прижалась щекой к его руке.
— Расскажи мне про будущее, откуда ты пришла. Как люди будут жить? Лучше, чем сейчас? — моему супругу не терпелось всё разузнать.
— Лучше, — я легла рядом с ним на постель. И охотно поделилась ключевыми историческими событиями, поведав о том, до какого уровня дошла медицина, парфюмерия, техника и какими стали прочие бытовые вещи. Александр слушал меня с интересом, иногда задавал вопросы. Я старалась его не перегружать информацией, и вскорости он уснул. Удивительно, как легко он поверил мне и спокойно воспринял информацию. Наверное, лекарства и лихорадка повлияли подобным образом на него.
А если супруг потом забудет о нашем разговоре или посчитает его за сновидение? Мне бы не хотелось, чтобы он забыл обо всём, ведь я открыла ему самую сокровенную тайну. На душе стало чуточку легче. Затем и я уплыла в беспокойный сон, обессилев.
Я проснулась, когда за окном уже было светло, а часы показывали пол-одиннадцатого. Александр ещё спал. Пощупав его лоб, поняла, что жар никуда не делся. Градусник показал тридцать девять и шесть.
Вынырнув из постели, я тихо вышла из спальни. Новый день начался — пора решать проблемы по мере их поступления. Первым делом нужно позавтракать, иначе никаких сил не хватит.
После трапезы я отдала слугам распоряжения касаемо ухода за Александром, а сама отправилась в лавку, где мои продавщицы уже вовсю торговали. Я только лишь проверила, что всё идёт своим чередом. Потом отправилась на мыловарню, где застала Савелия Куликина. Он признался, что под давлением Луи рассказал ему об открытии друга. Француз грозился написать на компаньона мужа донос в полицию, припомнив двоюродного брата Савелия. Три года назад того отправили на каторгу за пособничество террористам. Куликин жуть как боялся разбирательств и скандалов, особенно он берёг покой матери. Переживал, что её сердце не выдержит очередных обысков и допросов. Где-то даже я его понимаю.
Зато мы
