как же без этого, — сказала она, и мое сердце неприятно и тревожно екнуло. Но прежде чем успела я что-то подумать, она добавила, и в ее голосе зазвучала теплая, почти материнская снисходительность. — По молодости лет, по горячности крови. И только по обоюдному согласию, заметь. Ну, знаешь, бывало... романтические такие побеги от строгих родителей, когда страсть кипит, а долг спать не дает. — Она вздохнула, смахнув с края стола невидимую соринку. — А люди... люди из-за страха да боязни непонятного прозвали его Кощеем. Сухим, бесплодным, злым. А так-то да, светлая, его истинное имя — Казимир. А если уж по-простому, без всяких там церемоний и регалий... можно просто Мир.
Мир. Ирония этого имени, данного тому, кого весь мир считал воплощением хаоса и смерти, была столь велика и так неожиданна, что я чуть не рассмеялась — горьковато, с облегчением. Казимир. Мир. В его строгом спокойствии, в упорядоченности его замка было больше настоящего мира и гармонии, чем во всем моем шумном, солнечном, но таком хрупком королевстве.
— Агафья, — снова обратилась я к ней, и в моем голосе уже звучала не тревога, а жадное любопытство. — Покажешь мне замок? Настоящий? Не только парадные залы, которые и так прекрасны. Хочу увидеть все.
— А почему бы и нет? — охотно согласилась она, ее глаза блеснули. — Пойдем, светлая гостья, я покажу тебе истинные владения моего господина. Увидишь, что наша цитадель это не просто камни.
И началось путешествие, от которого у меня захватывало дух и кружилась голова. Мы прошли через Длинную Галерею Стражей, где портреты великих героев, давно присягнувших Казимиру, смотрели на нас с безмолвным одобрением, и казалось, что их застывшие взгляды провожают новую ученицу. Агафья привела меня в оружейную палату, и это было не складское помещение, а святилище. На стенах висели не просто мечи и доспехи — это были артефакты, живые легенды. Клинки, выкованные из лунного света, щиты, поглощавшие любое колдовство, латы, на которых были вычеканены карты далеких созвездий. Каждый предмет дышал историей и немыслимой силой.
Потом мы заглянули в библиотеку. Здесь не пахло пылью и тлением, как в библиотеке моего отца. Здесь пахло озоном после грозы, временем и звездной пылью. Книги были не из пергамента и кожи — их страницы были из резного камня, светящегося дерева и текущего, словно ртуть, металла. Я провела пальцем по одному такому фолианту, и символы на нем вспыхнули мягким синим светом.
Но самым потрясающим открытием стало то, что ждало меня в самом сердце замка, в конце узкого, ничем не примечательного коридора, за тяжелой дверью из темного, почти черного, отполированного временем дерева. Агафья приоткрыла ее беззвучно, и мы вошли в круглую, абсолютно пустую комнату без окон. И в центре... стояло зеркало. Но это было не зеркало. Его рама была выточена из цельного куска лунного камня, который светился изнутри холодным, мерцающим светом. А поверхность... она не отражала ни меня, ни Агафью, ни стены. В ней колыхались, переливаясь и сменяя друг друга, туманные, живые образы: то знакомые башни Солнечного Града, то незнакомые пустыни под ядовито-зеленым небом, то величественные спирали далеких галактик.
— А это... что? — прошептала я, заворожено глядя на сияющий, пульсирующий портал. Во мне все замерло.
— Это не зеркало, голубушка, — так же тихо, почти благоговейно ответила Агафья. — Это Взгляд. Око, что соединяет наш мир и мир... тот. Тот, что по ту сторону Порога, что за гранью. Господин Казимир проводит здесь долгие часы, всматриваясь в эти глубины. Чтобы знать. Чтобы видеть, что там творится. Чтобы быть готовым в любой миг.
Я сделала шаг ближе, потом еще один. От поверхности веяло холодом, но не смертельным, а тем, что царит в межзвездной пустоте. Мне почудилось, что из глубины доносится тихий, низкочастотный гул — песня самой вечности, биение сердца мироздания. И это не был тот зловещий, зовущий шепот из моих кошмаров. Это был... нейтральный, всеобъемлющий звук бытия.
И глядя в эту бездну, в этот хаотичный калейдоскоп миров, я вдруг с абсолютной, кристальной ясностью все поняла. Казимир не был ни чудовищем, ни похитителем. Он был часовым. Одиноким стражем, вечно стоящим на самой кромке бездны, чтобы ни одна тень, ни один хаос не просочился в наш мир. Его колкости, его отстраненность, его странные шутки — это не равнодушие. Это доспехи. Защита того, кто видел слишком много, кто нес на своих плечах бремя, неподъемное для простого смертного, и не мог позволить себе слабости.
Глава 7
Марья
На следующее утро солнечные лучи, пробивавшиеся через высокие витражные окна столовой, казались особенно яркими. Мы с Казимиром завтракали в том же комфортном молчании, что и вчера. Когда он отпил последний глоток чая, его серебряные глаза встретились с моими через стол.
— Готовься к уроку, Марьяна, — произнес он, и его голос прозвучал как официальное, но не грозное объявление. — Жду тебя в Обсидиановом зале через полчаса. Не опаздывай.
Он отодвинул стул, и его темный силуэт растворился в дверном проеме. Я осталась сидеть, сжимая в пальцах теплую фарфоровую чашку. Легкий мандраж смешивался со жгучим любопытством, создавая странное, щекочущее нервы ощущение.
Ровно через тридцать минут, проведенных в тщетных попытках унять дрожь в коленях, я стояла на пороге Обсидианового зала. Это место поражало воображение. Гладкие стены, пол и высокий сводчатый потолок были выточены из цельного черного обсидиана и отполированы до зеркального блеска. В них отражались плавающие в воздухе светящиеся сферы, чей холодный свет дробился на тысячи мелких зайчиков. В центре комнаты на полу был выложен огромный, в три человеческих роста, круг из серебряных рун. Они мерцали приглушенно, словно дремлющие звезды. В самом эпицентре этого круга стоял Казимир. Его темная, почти аскетичная одежда сливалась с камнем, и лишь бледное лицо и кисти рук, сложенные за спиной, резко выделялись в этом царстве тьмы и отражений.
— Заходи, — его голос, усиленный потрясающей акустикой зала, мягко отразился от стен и обволок меня со всех сторон. — И закрой дверь. Плотно.
Я толкнула тяжелую дверь, и та закрылась с тихим, но весомым щелчком, изолируя нас от внешнего мира. Сделав несколько неуверенных шагов по идеально гладкому, чуть скользкому полу, я почувствовала, как сердце забилось чаще.
— Не бойся, — сказал он, и в его интонации я уловила легкую улыбку. — Круг не активирован. Пока что. Встань напротив меня, здесь.
