двигаться. Гробовая тишина обрушилась на зал, нарушаемая лишь отдаленным шумом дождя за стенами.
Я смотрела на это чудо, открыв рот. Это было невозможно. Это было прекрасно и страшно одновременно.
Эрик медленно сжал пальцы в кулак. И вся вода, висевшая в воздухе, устремилась к его руке. Струи, капли, вода с пола — все собралось в огромный, вращающийся шар над его головой. Шар переливался в тусклом свете моего единственного фонаря, как гигантский черный опал.
Потом он щелкнул пальцами. И шар, пролетев через весь зал, вылетел в разбитое окно, не задев даже рамы. Он унесся в ночь, и я услышала на улице громкий всплеск.
Но это было еще не все. Эрик снова поднял голову к потолку. Он что-то прошептал на незнакомом, гортанном языке. И я увидела, как дыры в крыше начали затягиваться. Прямо у меня на глазах. Прогнившие доски срастались, щели исчезали. Это было похоже на то, как заживает рана на живом теле. Через минуту крыша была целой. Абсолютно целой.
Он опустил руку. И тишина снова стала просто тишиной. С потолка больше не капало. Пол был влажным, но луж не было.
Я сидела на полу, ошеломленная, и смотрела на него. Он не был человеком. Он был богом. Или демоном. Он играл со стихиями так же легко, как я играю с тестом. Страх, который я испытывала при нашей первой встрече, вернулся с новой силой. Но к нему примешивалось что-то еще. Восхищение. Благоговение.
Он повернулся ко мне. Вид у него был усталый. Его лицо стало еще бледнее, а под глазами пролегли глубокие тени. Заклинание отняло у него много сил. Его руки, опущенные вдоль тела, мелко дрожали.
— Спасибо, — прошептала я. Слово вырвалось само собой.
Он фыркнул. Это был его презрительный фырк, но сейчас он прозвучал как-то неубедительно.
— Я защищал свой покой, а не тебя, трактирщица. Не забывайся.
Он повернулся и пошел к двери подвала. Его шаги были тяжелыми, не такими легкими и пружинистыми, как раньше. У самой двери он остановился, но не обернулся.
— И в следующий раз, когда решишь заняться ремонтом, — сказал он через плечо, — посоветуйся с тем, кто в этом разбирается. Например, с моим котом. Он умнее тебя.
С этими словами он скрылся в темноте подвала, и дверь за ним закрылась с тихим щелчком.
Я осталась одна в сухом, но все еще пахнущем дождем и озоном зале. Я медленно поднялась на ноги. Платье прилипло к телу, с него стекала вода. Я дрожала, но уже не от холода. А от пережитого потрясения.
Он спас меня. Спас мой дом. Как бы он это ни отрицал, что бы ни говорил, это был факт. Он потратил свои силы, свою магию, чтобы помочь мне. И я не знала, что с этим фактом делать. Он не укладывался в тот образ чудовища, который я сама себе создала.
Я пошла в свою комнату, переоделась в сухое. Потом спустилась на кухню. Я посмотрела на свои скудные запасы. Сегодня я должна была приготовить ужин. И я не могла просто сварить ему очередную порцию пустой похлебки.
У меня был небольшой кусок говядины, который я купила вчера и берегла для себя. Было несколько картофелин, луковица, морковь. Я достала самый большой котелок. Почистила овощи, нарезала мясо. Разожгла огонь в очаге. Я готовила долго, вкладывая в это занятие всю свою растерянность, всю свою неловкую благодарность. Добавила травы, которые нашла в саду за трактиром. Скоро по кухне поплыл густой, пряный аромат мясного рагу.
Когда все было готово, я налила полную миску дымящегося, наваристого варева. Отрезала самый большой и мягкий кусок хлеба. Налила в кружку не воды, а остатки эля, который нашла в доме и который оказался на удивление неплохим.
Я поставила все это на поднос и понесла к подвалу. Мое сердце снова колотилось, как перед экзаменом. Я чувствовала себя глупо. Что я делаю? Пытаюсь задобрить чудовище? Поблагодарить его?
Я тихонько отодвинула засов и поставила поднос на верхнюю ступеньку. Из подвала светил зеленый огонек, а сам маг сидел за столом что-то читая. Он не поднял головы.
Я уже собиралась уйти, как можно тише закрыв за собой дверь. Но в последний момент я остановилась. Подхватила поднос и тихонько на цыпочках спустилась по лестнице вниз.
— Это… вам, — пробормотала я. — За крышу.
Он медленно поднял на меня свои темные глаза. Взгляд был долгим, изучающим. Я почувствовала, как краска заливает мне щеки. Опустив на последнюю ступеньку поднос, я развернулась и почти бегом бросилась прочь, не дожидаясь ответа и закрыла за собой дверь, прислонилась к ней спиной, и только тогда позволила себе выдохнуть.
Я уже отошла на несколько шагов, когда услышала его голос. Тихий, почти неразборчивый, но я его услышала.
— Пахнет… неплохо.
Всего два слова. Но от них мое сердце сделало такой кульбит, что у меня перехватило дыхание. Я замерла посреди коридора, и на моих губах появилась первая за долгое время настоящая, искренняя улыбка.
Глава 5. Нежеланные защитники и непрошеные долги
Дни, последовавшие за потопом и чудесным спасением крыши, были странными. Они были наполнены хрупкой, почти невыносимой тишиной. Я больше не устраивала показательных концертов с грохотом посуды. Он больше не напоминал о себе ледяным холодом, просачивающимся из-под двери. Мы оба соблюдали условия нашего хрупкого перемирия, заключенного при посредничестве наглого рыжего кота. Но воздух в трактире изменился.
Каждое утро я спускалась на кухню и чувствовала его присутствие под ногами, в каменной толще пола. Он был там, в своем подвале, со своими книгами и тайнами. И это знание больше не вызывало во мне первобытного ужаса. Теперь это был сложный коктейль из страха, любопытства и… чего-то еще. Чего-то теплого и смущающего, чему я боялась дать имя. Благодарности? Нет, это было слишком простое слово. Это было скорее неохотное признание того, что мы связаны. Связаны этим домом, этим дождем, этим странным, вынужденным соседством.
Мое рагу, кажется, произвело на него впечатление. На следующий день, когда я принесла ему завтрак — овсянку на воде и кусок вчерашнего хлеба, — я нашла на ступеньках пустой поднос. Миска была вылизана дочиста. Это была его безмолвная похвала, и отчего-то мое сердце пропустило удар. Я начала стараться. Я находила в заросшем саду дикие травы, добавляла их в похлебку. Я научилась печь на углях в очаге простые лепешки, и их запах, смешиваясь с запахом сырого камня и старого дерева, делал трактир похожим на
