и не сразу, но она введёт меня во взрослый мир, от которого я до сих бегу как проклятая. Она не бросит. Поможет. Я знаю.
Повторяю как мантру, раздеваюсь, аккуратно складывая одежду на край раковины. Остаюсь обнажённой и, не удержавшись, рассматриваю себя. Мне бы чуть-чуть набрать вес, и тогда я стану самой-самой. Знаю. Вижу это. Что-то уже начало меняться во мне, я чувствую. Пусть это только начало, но Катя права, я буду совершать свои ошибки, наступать на грабли, плакать и смеяться. Но сама.
Я отличаюсь от сестры, но мы обе надеемся, что её муж не заметит этого в темноте. Хотя… Я провожу по родинке, о которой все забыли. Слева, ниже пупка, у меня крохотное пятнышко, отметина. Папа всегда говорил, что именно здесь меня поцеловала Фортуна. И родинка когда-нибудь принесёт мне удачу. Глупое поверье, сказка для дочери. Он ушёл, а надежда осталась. И теперь я смотрю на себя и думаю лишь о том, как сделать так, чтобы Макар не заметил единственное, что сегодня будет отличать меня от его жены.
А сегодня последний раз сделаю это для кого-то другого, ведь семья — это не пустой звук. Это родная кровь. Это самые близкие, самые важные люди, ради которых можно взлететь к звездам и спуститься на самое дно. Их любовь и уважение зажигает в нас огни маяка, к которому потом будут стремиться уже другие. Наши дети.
В бутыльках, которые оставили мне, оказывается жидкость без запаха. Но она хорошо пенится, и я не испытываю ни неловкости, ни сожаления, когда залезаю в ванну, чтобы потратить их на себя. Это шикарное место, и ванна с лёгкостью вместит троих, так что я отрываюсь как в последний раз.
В дверь стучат, но я уже заканчиваю обтирать тело полотенцем, ещё немного подсушиваю волосы и выхожу, встречаясь с сестрой. Лина смотрит на меня оценивающе и, наконец, улыбается.
— Блеск! Ты с тобой прямо клоны, — смеётся она, обходит меня по кругу.
На ней простое белое платье, не то, что она хотела, на которое я отдала ей свои деньги, и это удивляет. Она ведь так плакала, что ей не хватает на него, и я не смогла устоять, выгребла всё, что успела скопить, ради счастья самого дорогого человека.
— Лина, — хочу спросить, но она обрывает меня:
— Ир, я не смогу тебя проводить, так что до спальни придётся идти самой. Тут, конечно, совсем ничего, но всё равно постарайся не особо светиться. Макар жутко ревнивый, он весь этаж выкупил, тут только две комнаты занято — эта и наша. Ты бы знала, какого труда мне стоило убедить его, что без мамы я не смогу, — хихикает она.
— Ты всё сделала? — не даёт ей разгорячиться мама.
— Да, — Лина подходит к бару и наливает в стакан янтарную жидкость, протягивает мне. — Пей, Ирка, это для смелости. Ну, и я тоже немного пригубила, так что надо. Иначе как объясню, что уходила с ароматом алкоголя, а вернулась без? Пей.
Я принимаю у неё стакан и задерживаю дыхание. Пить не хочется, но зажмуриваюсь и опрокидываю в себя. Горло обжигает, тепло проносится по груди и оседает в желудке странной лёгкостью. Поднимаю взгляд на сестру, но вижу ей плохо, глаза слезятся, а голова наполняется странной пустотой.
— Эх, Ирка! — взвизгивает Лина. — Как бы я хотела тебя обнять, но нельзя. Эх… Так! В общем, запоминай! С Макаром никаких миленьких словечек, никаких любимый, зайчик, котик, он этого не любит, злится. Помни, что ты изображаешь девственницу, так что никакой инициативы. Мы слишком разные, он сразу раскусит. Пусть лучше думает, что меня стеснительность разбила. Постарайся, чтобы всё прошло как можно быстрее и линяй, скажи, нужно в туалет или душ, и ты сразу вернёшься… Нет, лучше скажи, что у тебя есть сюрприз, и ты вернёшься буквально через мгновение. Придёшь сюда, мы поменяемся местами, и я уйду. А мама поможет тебе незаметно покинуть базу.
— Вот так сразу?
— А чего тянуть? — недоумевает Лина. — Потом встретимся и всё обсудим. Не сегодня же этим заниматься?
— Верно, — соглашаюсь.
— Всё, иди! Комната номер семь! И не задерживайся!
Я знаю, что должно происходить за закрытой дверью спальни, но мне всё равно страшно.
Очень страшно.
Глава 6
Макар
Я покачиваю бокал, в котором лениво перетекает по стенкам дорогое вино. Мне не по душе это сборище, но я следую традициям людей и просьбе родителей. Всё же не каждый день любимый сын встречает истинную пару.
Но отчего на душе так стрёмно? Мерзко, будто надышался волчьей пыльцы и теперь хочу выть на луну.
Я люблю Лину. Элину. Да, при первой встрече я ничего не понял, что странно, удивительно, но вполне объяснимо. Я уже знаю, что моя жена любит ароматную парфюмерию, иногда выливает её на себя без меры. И тогда даже самый острый нюх оказывается бессилен.
И сегодня. Найти бы того шутника, что бросил в рагу корень многосила, который люди считают лучшим средством для потенции. Люди! А вот для оборотней он похуже яда! И я сижу, наблюдаю за праздником, но не чувствую ни малейшего запаха. Всё вокруг стало для меня серостью. Словно мир — унылая серая масса. Скучная, бессмысленная и непонятная. Неужели для людей всё именно так? Тупо и глухо? Они не чувствуют пару, не знают, врёт им собеседник или нет, боится, злится, любит или ненавидит. Как так можно жить? Не зная себя и тех, кто тебя окружает? Доверяя интуиции и человеческому слову, которое ничего не стоит.
— Допился? — рядом со мной приземляется Андрей, морщится, рассматривая ровную шеренгу стопок, которые я влил в себя до этого.
— С чего ты взял?
Я спрашиваю, потому что он точно в курсе, что никакой алкоголь меня не берёт. Почти. Слишком силён контроль, который я не позволяю себе отпустить даже на мгновение. Моя страсть — всё знать, держать руку на пульсе. Даже на этой свадьбе я считал, что у меня всё учтено, пока не вляпался. Хорошо, что не всем гостям подали отраву, а лишь мне, ещё нескольким оборотням и людям, которые всё равно ничего не почувствуют.
— У тебя на морде выражение, будто ты познал вселенский дзен.
— Примерно, — ухмыляюсь и спрашиваю. — Тебя не задело?
— Нет, что удивительно. Но я опоздал, так что без меня сожрали. И как ощущения?
— Словно слепой щенок, — морщусь и отпиваю вино, не чувствуя его вкуса. Только перевожу продукт, но плевать. — Найти бы этого массовика-затейника.
