его по груди.
Похоже, в последнее время я часто его шлепаю.
Как и раньше, я каким-то образом знаю, как двигаться, и Дейну нужно только объяснить мне несколько моментов танца, и в какой-то момент мы плавно проплываем через каждый шаг, не пропуская ни одного такта от начала до конца. Я хихикаю, когда он делает последний наклон, и слышу сердцебиение Дейна в своих ушах.
— Неплохо, — говорю я, улыбаясь и задыхаясь. — Уверена, Сайлас танцует лучше.
Он поднимает меня. — Еще раз.
На этот раз он кружит меня, словно пытаясь что-то доказать. Я случайно наступаю ему на ботинок, а он намеренно ударяет моим бедром о комод. Я показываю ему язык, и мы начинаем сначала.
К тому времени, как мы заканчиваем, уже почти три часа ночи. У Дейна рукава закатаны до локтей, верхние две пуговицы расстегнуты, а волосы растрепаны. Я выгляжу еще хуже. Мои волосы в беспорядке, платье прилипло к телу, а конечности ломит.
После шести миллиардов прогонов танца мы оба падаем на кровать, дыша в такт.
— Ты хуже, чем я думал, — говорит он, наполняя легкие воздухом. — Ужасно плоха, если честно. Ни за что на свете Сайлас не захочет тебя трахнуть после этого.
— Знаешь, иногда лучше не быть честным, — я переворачиваюсь на бок, опираясь на локоть и подложив руку под голову. — Именно поэтому ты так многое от меня скрываешь, и мне это уже надоело.
— Что ты имеешь в виду? Например?
— Во-первых, ты не хочешь сказать мне, почему Валин меня похитил. Во-вторых, ты не хочешь сказать мне, почему ты кого-то убил. В-третьих, ты не хочешь сказать мне, почему задания устроены именно так. Мне продолжать? Уверена, у меня еще с дюжину пунктов в списке.
— Можешь просто смириться с тем, что тебе лучше не знать?
— Нет.
Он вздыхает.
— Я начинаю вспоминать, почему я тебя ненавижу.
— Хорошо, — отзываюсь я. — Потому что эта милая версия тебя сбивает меня с толку.
— Дай мне свои руки, чтобы я мог уйти.
Я сажусь, и он тоже, и я кладу ладони на его. Я смотрю в сторону, не глядя на него, пока он ворчит себе под нос, когда начинается жжение.
Но оно не наступает…
Должно быть больно, да?
Всегда больно.
Почему не больно? Я чувствую легкое тепло, но это все.
Когда я бросаю взгляд на Дейна, он выглядит так, будто испытывает мучительную боль. Его глаза зажмурены, зубы стиснуты, из носа капает еще одна струйка черной крови.
Его тело дрожит, пока я смотрю на него.
Сжимая мои руки, он ругается про себя, пока черные щупальца, как всегда, впиваются в его шею и укореняются в коже.
Но я ничего не чувствую.
Он резко отрывается от меня и падает с кровати, приседая и хватаясь за грудь.
— Блять.
Я подхожу к нему, опускаясь на колени и хватая его за плечи.
— Ты в порядке?
Он отталкивает меня, его глаза полностью черные, даже белки потемнели, темные вены ползут по одной стороне лица и уходят в линию роста волос.
— Мне нужно уходить.
— Нет. Подожди.
Но прежде чем он успевает материализоваться, я протягиваю руку, чтобы остановить его, зная, что он слишком слаб. Но внезапное дерганье по всему телу заставляет меня закружиться, моя комната деформируется в ничто, и я падаю на холодный, твердый пол с вонью, которая могла бы сжечь мое обоняние дотла.
Дейн с рыком приземляется на меня и поднимается, опираясь на руки, кровь хлещет из его носа, а его бедра сжимают мои.
— Что, блять, ты наделала?
Я оглядываюсь и чувствую, как с каждой секундой бледнею все сильнее.
— О нет. Это твоя камера?
— Да, и у меня нет сил отправить тебя обратно. Ты с ума сошла?
Я широко раскрываю глаза.
— Нет. Ты должен отправить меня обратно.
Он падает на бок, напрягаясь всем телом. — Я не могу.
Я встаю на ноги и с открытым ртом смотрю на кровь, покрывающую кирпичи, на цепи, свисающие с потолка, и на металлическую раму кровати без матраса. Сбоку стоит деревянный ящик с едой, к которой никому не следует прикасаться, не говоря уже о том, чтобы есть.
— Я уже видела это раньше, — говорю я вслух. — Эту камеру. В ней был маленький мальчик.
Дейн все еще тяжело дышит в углу, пытаясь справиться с болью, а я стараюсь не паниковать, видя все это, ведь я уже видела это во сне, а теперь оказалась здесь в ловушке.
Думай. Думай, Сера.
— Как ты говорил, что бессмертные могут делать, когда делятся силой?
Дейн закрывает глаза и тихо бормочет проклятие.
— Объединение сил.
Я киваю и приседаю перед ним.
— Да, это. Я могу сделать это с тобой?
Он смотрит на меня, а дрожь сотрясает мое тело как от страха, так и от того, как холодно в камере. Дейн оглядывает наше окружение, а затем гримасничает, словно обдумывая и взвешивая другие варианты. Но других вариантов нет. Дейн может использовать мое тело, чтобы вытащить нас отсюда; он слишком слаб, но его сила — нет. Он сможет спать в моей комнате в общежитии, пока не наберется сил, чтобы уйти.
Я беру его руки, покрытые проклятиями. — Скажи, что делать.
Он стонет и сдается. — Это опасно — ты понимаешь? Объединение сил небезопасно и должно использоваться только в крайних случаях.
Он с ума сошел?
— Это крайняя ситуация. Я нахожусь в твоей камере в подземельях!
— Ладно, — резко отвечает он. — Представь свою комнату, создай яркое видение ее и наберись достаточной решимости, чтобы туда попасть.
— Это все?
Он кивает.
— Остальное я сделаю сам. Ты почувствуешь потребность отправиться туда, так что просто сделай это. Я постараюсь не перегружать тебя.
— Хорошо.
Он с силой зажмуривает глаза от приступа боли.
— Ты должна мне чертов поцелуй за это.
Я приоткрываю губы. — Ты хочешь поцеловать меня?
Его взгляд устремляется на меня, как будто я спросила, какого цвета небо.
— Разве я не дал это понять?
Я улыбаюсь и киваю, покраснев, несмотря на наше нынешнее несчастье.
— Хорошо. Если это сработает, я поцелую тебя.
— Договорились.
Я изо всех сил представляю себе свою комнату, слушая, как Дейн бормочет на другом языке, пока между нами перемещаются потоки энергии. Я ахаю от вторжения силы, которую не должна чувствовать, и мой разум полностью пустеет, а сердце начинает биться быстрее.
Я чувствую, будто просыпаюсь, потерянная, но обретенная, как будто примиряюсь с той частью себя, которая слишком долго отсутствовала.
Запах камеры исчезает, мое зрение снова искажается, и Дейн говорит мне сосредоточиться,
