полетит наверх, к перламутровым рекам и вечным ветрам, и будет пытаться вернуть свою жизнь, которую задолжал. И, возможно, вернуть ее не удастся — а тогда честно будет предупредить Марину.
Но только после ее праздника. Она так спокойна сейчас и так расслабленна, что он многое бы отдал за то, чтобы не нарушать ее покой.
Ему, конечно же, не верилось, что великий дух на самом деле заберет его жизнь, и с небес Люк уже не вернется — зачем тогда спасать было, когда умирал? Да и казалось ему, нет, он четко ощущал, что вечные ветра относились к нему с симпатией и любопытством, как к забавному младшему брату. Но мало ли, что взбредет в голову непостижимому тысячеглавому духу. Распоряжаться своей жизнью Люк предпочитал самостоятельно.
«Лукассс! Перехватиссс!»
Люк метнулся к Тамми, которого пузатенький рыбацкий корабль, перевернувшись, придавил ко дну, обвил корпус хвостом, потянул на себя, и снова вдвоем они кое-как отволокли его, наполовину заполненного водой, на отмель, под подбадривающие крики с берега.
«Давай последний, — проговорил Люк собрату по хвосту, — и полетим поохотимся. Иначе сил до вечера растащить все не хватит».
«Прекрассное предложение, — ответил лорд Таммингтон и неаристократично облизнул раздвоенным языком морду. — Я, признаться, и медузу бы сейчас съел, Лукас».
«Попробуем найти что-то более питательное», — проворчал Люк. И они вновь взялись за дело.
Вечером этого же дня, когда он летел над морем к Вейну, мечтая о горячей ванной, его взгляд выхватил на мелководье знакомые очертания. Люк, не веря своим глазам, спустился ниже. И да, это была она. Его яхта. Полузасыпанная песком, воткнувшаяся носом в дно, полузатопленная — торчала лишь часть кормы с винтом, рулями и ярко-красной площадкой для ныряния, по которой он ее и узнал.
Люк, хотя натрудился сегодня до тумана в глазах, поддел ее клювом, выковыривая из песка — и, конечно же, наглотался его. Отплевываясь, обхватил яхту хвостом — после здоровенных кораблей она показалась легкой, как перышко, — подождал, пока из разбитых иллюминаторов вытечет вода с песком, — и потащил к Реджтауну, курортному небольшому городку, расположенному в паре километров от Вейна, в котором действовал лагерь для беженцев.
Он опустил ее на берег там, где раньше были причалы для яхт, и обернулся человеком, вдыхая свежий запах моря, водорослей, горячего песка и зелени. Старый дом сторожа причала был на месте, хотя граница стены, удерживаемой Ив-Таласиосом, прошла в паре метров от него, и море, смывшее пляж, плескалось совсем близко, упираясь в каменное основание. Но Люк не успел к дому подойти — дверь открылась, и старый моряк сам, прихрамывая, направился к яхте.
— Ха. Ха. Нашли свою девочку, ваша светлость? — спросил он, приближаясь. Протянул руку, и Люк пожал ее.
— Как видишь, ждала меня, — с нежностью ответил Люк, разглядывая цифры на потертом, треснувшем борту. — А ты что же, уже вернулся, Пьер?
Они закурили.
— Да ну. Да ну. — Привычно проворчал старик, выпуская дым и тоже рассматривая яхту. Он еще постарел, но глаза светились счастьем человека, давно нашедшего свое дело и обретшего покой. — Я и не уезжал, ваша светлость. Старый я уже уезжать, а если бы море меня взяло, так душа моя давно в нем, значит, судьба такая. Зато на волну посмотрел, — и он показал рукой куда-то высоко в небеса. — Такая волна была, что неба не видно было. Когда бы я еще такую увидел? Да. Да.
Покурили еще, глядя то на яхту, но на море с торчащими остовами кораблей.
— Возьмешься? — спросил Люк и кивнул на яхту, из иллюминаторов которой продолжала течь по бортам вода пополам с песком.
— Да уж руки чешутся, — хохотнул старый моряк и показал те самые руки, морщинистые, крепкие, с желтоватыми от табака ногтями. — До завтра позову кой-кого, мы вам опоры соорудим. А уж там залетите, поставите нам ее, будем колдовать. Сделаем лучше, чем была. А вы, — он хитро покосился на Люка, — имя-то не придумали?
— Имя есть, — усмехнулся Люк и с наслаждением выпустил дым в небеса. — Марина.
— Самое то имя для яхты, — одобрил Пьер. Похлопал ладонью по корме, как по крупу лошади, послушал звук. — Почистим, ваша светлость. Имя выпишем, как для любимой женщины, не беспокойтесь. А вы летите, не волнуйтесь. Наслышан я… да все тут в Реджтауне наслышаны, что дел у вас много.
Люк опустился перед замком Вейн уже в сумерках. Здесь морем пахло едва-едва, зато сильно — теплым камнем и деревом, травой и цветами. Снова закурил, оглядывая свои владения. Замок жил: горели окна и на кухне, и в библиотеке — возможно, там засела Рита с книгами по медицине, — и в госпитале на втором этаже слева, и в «детском саду» справа. Покои врачей, драконов и отдел безопасности Леймина находились на втором этаже с обратной стороны стороны. Темно было в покоях матушки и Риты на третьем этаже, зато светились покои Берни — неужто братец вернулся погостить? — и Мартина с Викторией. И на четвертом было темно — значит, Марины либо нет, либо спит.
Где-то в стороне садовники поливали цветочные клумбы и кусты, те, которые стоило поливать не в дневную жару, а в ночь, когда становилось прохладнее. Было тихо и мирно.
Люк поднял голову — и встретился глазами с взирающей на него с высоты змеептицей, чье тело и хвост в сумерках растеклись на полнеба. Он поклонился и снова посмотрел на нее. Одна из голов великого духа клацнула клювом.
— Я прилечу, — пообещал Люк тихо. — Дайте мне еще десять дней. Я прилечу.
Птица мигнула перламутром и растаяла в серебристых потоках. Он улыбнулся, глядя туда, вверх, потому что сияли и тянули к себе они так, что заслезилось в глазах.
Открылась дверь замка. По ступеням спустилась мама, и он, затушив сигарету, подошел к ней, склонился, чтобы она поцеловала его в щеки, сам поцеловал ей руки. После смерти Луциуса ему все было страшно, что она истает, замкнется в себе, и потому он старался уделять ей время и был таким внимательным, каким никогда до этого не был. Раньше мама опекала его, а теперь он опекал мать.
— Хороший вечер, правда? — сказала леди Лотта, оглядывая и мирный лес, и мирный замок.
— Что-то случилось? — спросил он ее, потому что в тоне ее была
