богов, которым не было дела до человеческих клятв.
— Если ты нарушишь обет, который скрепил тебя на ритуале с королем наг… — прошептал он, — я увезу тебя отсюда так далеко, что даже он не сможет найти. Спрячу и защищу. Только скажи мне.
Маюрин опустила глаза. Вода в пруду дрогнула легкой рябью. Видя ее заминку, Вичайрат нахмурился, и в его глазах мелькнула безнадежность.
— Но ведь… это невозможно, — тихо сказала девушка. — Ты — генерал королевства, это станет предательством для правителя и навлечет позор на весь твой клан… А гнев короля наг выльется в сильную засуху и погубит множество невинных жизней. Я не стою таких жертв. К тому же, меня отправляют не на смерть… всего лишь на служение. Это моя судьба и долг как жрицы.
— Судьба? — повторил Вичайрат, и его голос чуть не дрогнул от переполняющей печальной иронии. — Твоя судьба с самого начала была связана с моей! А то, что происходит… всего лишь сделка смертных, потакающих капризу божества.
— Не говори так, — попросила Маюрин, покачав головой. — Мы не должны осуждать решение божеств, ведь только от их милости зависит гармония природы и наше благополучие.
Вичайрат вскинул руку, будто хотел коснуться ее плеча, но остановился в последний миг. В его взгляде плескался немой вопрос: «Почему именно ты?» Сдержав внутренние эмоции, он отступил на шаг назад и сказал:
— Если он причинит тебе зло… я верну тебя у него силой. Даже если придется пойти против всего королевства.
Маюрин накрыла его руку ладонью — это был жест нежности и благодарности, которые тронули ее до глубины души, но… не выбора.
— Ты так добр ко мне… Но, пожалуйста, не делай этого. Я не хочу, чтобы из-за этого ты испортил себе карму. Может быть, нам просто… не уготовано быть вместе.
Вичайрат не хотел этого признавать. Это было не его выбором, всё решили за него! И за Маюрин. Так он думал, чувствуя, как его сердце переполняет горечь от ощущения полной безысходности и от осознания… что ему придется уступить.
Ритуал дарения и ниспослания дождя не заставил себя долго ждать. Всё, что должно было быть сказано, уже было сказано. Всё, что могло быть изменено, осталось неизменным. Маюрин не оглядывалась назад.
Тени колыхались в свете факелов, а тело двигалось по инерции в сакральном танце под глухой и древний ритм, как само биение сердца земли. Звук проникал под кожу, в кровь и в кости, а потом… Маюрин почувствовала это раньше, чем увидела. Река вдруг стала темнее и тяжелее, словно оживая: пространство вокруг сжалось, и из этой тьмы выскользнуло нечто огромное. Никто не вскрикнул, лишь замер в немом благоговении.
Это было то самое существо из речных глубин, которому поклонялись и которого боялись. Каждое движение мускулистого тела наги, толщиной со ствол векового дерева, говорило о древней, нечеловеческой силе, а гребень на голове был подобен короне. Мощный хвост цвета черного вулканического обсидиана, чешуя которого холодила лунным серебром, потянулся, извиваясь, к берегу, чтобы нежно, но неумолимо спиралью обвить тело Маюрин, не сдавливая, но уволакивая за собой в Меконг. Жрицу затянуло под толщу воды, туда, где исчез свет.
Воздух кончился слишком быстро. Сознание начало ускользать, но вместе с ним не было страха. Где-то на самой грани угасающих чувств Маюрин знала: с ней не случится ничего дурного. Когда нага обвивала ее талию хвостом, это было похоже на прохладное объятие, под чешуей которого хранилось глубинное тепло. Эта мысль была последней, прежде чем тьма сомкнулась перед глазами жрицы окончательно.
…Очнулась она от ощущения движения.
Ее несли на руках, бесшумно и осторожно, так, будто боялись потревожить сон. Маюрин не смогла открыть глаза сразу, но чувствовала тепло, исходившее от чужого тела, и странную уверенность, будто всё происходящее было правильным.
Когда она наконец приоткрыла отяжелевшие веки: вокруг стоял полумрак. Со всех сторон окружали каменные своды, словно в пещере, но помещение не было пустым или холодным. Здесь стояла мебель, в сундуках лежали ткани и драгоценности, всё было украшено цветами и горели свечи с мягким золотистым светом. Это была комната… предназначенная для нее.
Маюрин бережно уложили на ложе, и тогда она подняла взгляд на того, кто ее сюда принес. Дыхание на мгновение перехватило.
Перед ней предстал наполовину человек, наполовину змея: лицо с резкими, но красивыми чертами; глаза, отсвечивающие янтарем с изумрудом и кажущиеся глубокими, как ночная река; широкие плечи и сильные руки, украшенные тяжелыми золотыми браслетами, и мощный торс, плавно переходящий в длинный змеиный хвост. При свете свечей чешуйки отливали цветом черного нефрита с серебром и при движении хвоста мягко шелестели, подобно шороху шелка по пеплу. Это было гипнотическое зрелище: работа мышц, слитая воедино с волной хвоста, превращала движение в почти бесшумное скольжение.
Маюрин судорожно вдохнула.
— Вы… король наг? — догадалась она, больше даже не спрашивая, а констатируя.
Мужчина кивнул.
— Ты можешь называть меня… Накарат, — сказал он тихо, почти бархатно.
— Значит… — Голос девушки дрогнул. — Я теперь стала вашей прислужницей? Что мне следует сделать? Есть ли у наг какой-то особый ритуал, чтобы я вас поприветствовала как полагает?
Накарат медленно покачал головой.
— Нет.
— Нет? — удивленно переспросила Маюрин и уточнила: — Никакого ритуала?
— Я имел в виду… — он помедлил мгновение, — что ты здесь не как моя прислужница.
Маюрин часто заморгала.
— А как кто? — растерянно пролепетала она. — Или… я должна начать с самой низкой градации — рабыни?..
— Я принял тебя в дар как невесту, — ответил Накарат.
Это заявление заставило Маюрин потерять способность говорить и лишь с недоумением смотреть на своего «хозяина», как будто он сказал что-то, что она поняла неправильно.
— Это твои покои, — взглядом осмотрев помещение, пояснил Накарат. — Если тебе что-то не понравится — скажи, и мои змеиные слуги всё поменяют. Ты свободна в своих перемещениях по подземным пещерам. Если захочешь увидеть своих родителей, я даю тебе разрешение навестить их.
— Я думала… что навсегда покинула мир людей и больше не смогу туда вернуться… — тихо проговорила Маюрин. — Почему вы так добры ко мне? Почему… решили повысить до такого высокого звания? Разве я чем-то это заслужила?
Накарат помолчал, затем внезапно сменил тему и спросил:
— Скажи мне… ты боишься меня в этом облике? Или когда я виде наги увлек тебя на дно Меконга?
Маюрин всмотрелась в его лицо внимательнее: в выражение глаз, в линию губ, в едва уловимую мягкость взгляда. В этот миг что-то внутри нее встало на место, а сердце болезненно сжалось и участило свой бег. К ней пришло озарение,
