задыхаясь от боли. Каждый его слог скрежещет в моей голове.
Дрожащими руками мне всё же удается снова поднять меч.
Это лишь заставляет существо улыбнуться — оскал, полный клыков, от которого страх ледяными иглами пронзает мою кровь. Он мог бы разорвать мне горло этими зубами. Вместо этого он снова вскрывает мой разум.
«Какой прелестный меч. Совсем как тот, что прячу я».
Я задыхаюсь от боли. Он подходит ближе, его нога показывается из тумана. Это всего лишь узловатая, перекрученная кость.
«Ты пришла, чтобы обокрасть меня?»
— Нет, — выдыхаю я. Слово почти не рождает звука, пока я пытаюсь привести мысли в порядок, пытаюсь придумать, как выбраться. Пытаюсь вспомнить, что бессмертная говорила об этих существах.
В книге говорилось, что древние существа заключают сделки. Если бы только у меня было хоть что-то для обмена. Хоть что-то ценное, кроме этого меча, с которым я не могу расстаться.
Мое оружие могущественно. Я с трудом поднимаюсь на ноги, занося его выше, чтобы получить хоть какой-то призрачный шанс в бою…
Существо начинает смеяться. Этот звук вонзается когтями в мой мозг, царапая череп изнутри; я зажмуриваюсь, и мои губы приоткрываются в очередном беззвучном крике.
«Этот клинок сломается о мои кости. Я старше, чем рассвет этого мира — я жил еще до того, как у него появилось имя». Он умолкает, и я жадно хватаю ртом воздух. «Или… возможно, и не сломается. Готова ли ты рискнуть?»
Он в моей голове. Это не просто его голос. Я чувствую, как он перебирает мои мысли своими металлическими пальцами, словно перелистывает страницы книги. Я кожей ощущаю, как легко он мог бы искромсать мой разум на куски с точностью лезвия, даже не стараясь.
Как много он видит? Как много он уже знает? Как глубоко он заглянул в меня, пока я спала?
— Прочь из моей головы, — хриплю я. Нет смысла обдумывать способы его убить. Не тогда, когда он слышит каждую мою мысль.
— Ты сама вошла в мои туманы, девчонка. Неужели ты не знала, что здесь найдешь?
Я бы не вошла, не будь это моим единственным выходом. Хотя теперь я понимаю, что лучше бы встретилась с тремя бессмертными воинами, чем с этим существом.
Он обходит меня кругом. Его улыбка становится еще шире, кость трескается.
— Тебе страшно? Противно?
Я задираю подбородок, даже когда что-то глубокое и древнее в моем мозгу велит мне упасть на колени и молить о пощаде.
— Нет.
Он снова смеется, и я сгибаюсь пополам, прижимая плечо к уху в бесплодной попытке заглушить шум, но это невозможно. Он звучит внутри моей головы. От него не убежать.
— Я чувствую твои эмоции, девчонка. Я могу украсть их, как высасывают костный мозг из кости. Я могу иссушить тебя, пока ты не превратишься в пустую оболочку — еще одну груду костей для моего леса. Еще одну порцию крови для моей почвы. Я веками ухаживал за своими владениями. Это мой лес, а я — его Садовник.
В голове всё кружится. Я хватаю ртом воздух. Кажется, будто он выворачивает мой разум наизнанку, словно сумку, вытряхивая всё содержимое.
— Интересно. Оттенок твоего страха… озадачивает. Ты боишься… но не за себя. Не совсем. Ты боишься за свой путь. Как любопытно…
Он замолкает. Новое созвездие серебристых искр вспыхивает в этих темных глазах и гаснет.
— Такая скорбь. Я лишь однажды чувствовал подобное бездонное отчаяние. Прямо сейчас, на самом деле…
Его хватка на моем разуме усиливается, и я едва не теряю сознание от давления. Кажется, глаза сейчас лопнут. Я чувствую, как он вонзает в меня когти, вскрывая меня, словно упрямую раковину…
Пока внезапно он не вырывается из моей головы, и я падаю вперед, на ладони. Сердце бешено колотится. Я тяжело дышу, хватая ртом воздух.
— Это имя в твоей голове. Какое опасное имя. Какое любопытное имя…
Должно быть, по моему лицу видно, что я понятия не имею, о чем он говорит, потому что он произносит его прямо в моем сознании, вырезая его, словно ножом.
— Вандер Эврен.
Имя, которое прошептал Стеллан, когда истекал кровью на половицах. Бессмертный, которого я должна найти.
Должно быть, он чувствует или видит надежду, вспыхнувшую во мне, потому что он начинает посмеиваться, и этот звук скребет по моим мыслям.
— Призыв Вандера Эврена стал бы для тебя смертным приговором…
— Призыв? — выдавливаю я. — Как мне его призвать?
«Могу ли я призвать его прямо сейчас?» — вот мой настоящий вопрос, но, конечно, бессмертный игнорирует меня, продолжая изучать.
— Любопытный маленький человек, забредает в мои туманы… Неподготовленный. Наивный. Душа, сочащаяся яростью и сожалением…
Каждое слово впивается в мой мозг. Он говорит это как стихи. Как шутку. Словно я — всего лишь игрушка в его долгой бессмертной жизни.
— Чего ты хочешь? — выдыхаю я, и слезы скатываются по моим щекам.
В то же мгновение он оказывается прямо передо мной.
— Пировать твоей плотью, облизать твои кости дочиста, поглотить твою душу, — произносит он.
Я делаю прерывистый вдох. Я жду, когда эти зубы вонзятся в меня, но он лишь снова начинает обходить меня кругом, и туманы вращаются вслед за ним.
— Тебе нравится играть с едой перед тем, как съесть её? — цежу я сквозь зубы, поворачиваясь на коленях и отказываясь подставлять ему спину. Я поднимаю меч. Я не стану проверять его на прочность первой, но если он бросится на меня, я нанесу удар. Даже если это будет последнее, что я сделаю в жизни.
— Нет. Я настолько голоден, что съедаю всё, что входит в туманы, прежде чем у них появится хоть шанс увидеть меня… Лес должен быть сыт…
— Но глубина твоих эмоций… твоего страдания… Это заставляет меня вспомнить…
Он умолкает, словно его затянуло в совершенно иное место и время.
Затем, в мгновение ока, его бездонные глаза снова устремляются на меня.
— Сегодняшний день необычен. Крайне необычен…
Он смотрит на меня, и я могу представить, какой слабой и ничтожной я кажусь этому древнему существу, но я не опускаю взгляда. Я не съеживаюсь. Мои глаза остаются прикованными к его глазам. Его следующие слова звучат чуть мягче, когти его голоса уже не впиваются так глубоко, как раньше.
— Я хочу знать, почему у умирающей от голода девчонки больше мужества, чем даже у бессмертных наследников.
Я издаю короткий беззвучный смешок. Он же это не серьезно?
Но он не смеется. Выражение его лица сурово.
— Ты планируешь бросить вызов богам, в то время как даже бессмертные веками хранили молчание
