уезжаешь?! — её голос срывался, как ветер сквозь пламя.
Щека горела, но он не чувствовал ничего, кроме жара в её взгляде. Хорошо. С яростью он справится — она, как огонь, подчиняется. Разрушает его всегда не гнев, а скорбь.
— Да. Моя сестра должна немедленно вернуться. Личные причины. — Он проигнорировал прожигающий взгляд Хейвен, будто чёрные глаза могли прошить его насквозь. Она всегда видела его насквозь. Обратный путь будет интересным.
— И ты не собирался ничего сказать?
— Не думал, что тебе это важно, принцесса.
Она открыла рот и тут же закрыла. Он уже научился читать её. Видел, как разум перелистывает варианты, как Кейдж страницы своих бесконечных книг. Она боролась с собой: половина рвалась вслед, вскочить на его Виверну и лететь, вторая — заставляла остаться.
Кай хотел протянуть руку, сказать: поехали, я позволю. Но она была права. Всю жизнь она жила ради других, в цепях воли своего народа, которому вырезали судьбу в камне задолго до её рождения.
Она должна была сама разорвать эти цепи.
С почтением, почти трепетом, Кай взял её ладонь и коснулся губами, как делают драконийцы. Её пальцы дрогнули, но когда он поцеловал золотую кожу, она улыбнулась.
— Я не хочу, чтобы ты уезжал, — сказала она тихо, сдерживая боль, чтобы та не прорвалась.
— Знаю. — Он коснулся кончиком пальца её щеки, стирая одинокую слезу. — Я тоже не хочу, принцесса.
— Тогда не уезжай.
Он наклонился, хотел лёгкий, прощальный поцелуй, но как только ощутил вкус её губ, — утонул. Руки легли на талию, притянули ближе, её рот открылся под его, язык скользнул навстречу, и мир раскололся, воспламенившись от огня между ними.
Он думал, что знает, что такое жажда. Но это было иное.
Она — яд, как лихорадка в крови. И если он не остановится, утонет.
С усилием он оторвался, дыхание сбилось, руки дрожали. Хейвен ждала. А если он продолжит целовать драконийскую принцессу, не улетит. Он просто уведёт её обратно в замок, прижмёт к тёплой стене и выучит её тело наизусть. То, что случилось в лесу, — всего лишь искра рядом с пожаром, что рвался наружу сейчас. — Ты была права, принцесса, — хрипло сказал он.
— О чём? — она моргнула, всё ещё в тумане желания.
— Тебе нужно выбрать себя.
На лице мелькнула боль и тут же сменилось решимостью. Тот самый взгляд, что был у неё, когда она сказала, что не позволит запереть себя, что вырежет собственную судьбу, чего бы это ни стоило.
Рёв рассёк небо. Две чёрные Виверны опустились, земля дрогнула под их тяжестью. В воздухе запахло гарью, но сильнее был иной запах, невидимый, густой: утрата.
Отсутствие Никс чувствовалось, как рана, что не заживает.
Кай отвернулся от принцессы, пошёл за сестрой к зверям. Не обернулся. Не сказал «прощай». Не мог. Если бы увидел её — стоящую на ветру, сияющую, — погиб бы.
Но Алина Ахерон никогда не умела отпускать просто так.
Она бросилась за ним, и прежде чем он успел остановить, вцепилась в него с отчаянной силой, уткнувшись лицом в его грудь. Боги, как же он едва не сломался.
Он обнял её. В последний раз.
— Запомни, принцесса, — прошептал он в её волосы. — Ты — самая бесстрашная женщина, какую я встречал. И я не забуду тебя хотя бы за одно это.
Он поцеловал её в лоб — дольше, чем следовало. Потом повернулся и взобрался на Виверну.
Не обернулся.
Не увидел, как она смотрела ему вслед, пока он растворялся в небе.
Но почувствовал. И, боги, как это болело.
— В десятый раз за день — нет, я не замышляю убийство, — Вера раздражённо вздохнула, поднося чашку к губам, но тут же откинулась, когда Рен вновь хлопнула ладонью по столу. — Ведьмы пытаются защитить стену, потому что я предупредила их о плане Короля Огня захватить нашу землю. Предупредила — не более.
Рен и Кейдж обменялись взглядами — без слов, но полных сомнений. Ведьму держали под стражей в покоях Кейджа — пленницу поневоле, под его мрачным надзором. Он ворчал об этом часто, но как ночное существо, почти не спящее и вечно зарытое в книги, он был идеальным стражем.
Валькирии же выбрали выжидательную позицию: дипломаты по натуре, они всегда балансировали на грани конфликта, вмешиваясь лишь тогда, когда чаша перевешивала к разрушению.
— Я ничего не замышляю, — повторила Вера устало. — И если бы замышляла, то уж точно приняла бы облик драконийки. — Она кивнула на трёх валькирий, расположившихся вокруг — в потёртых доспехах, молчаливых и опасных. — Вместо этого я сижу здесь — без маски. — Она подняла руки, покрытые чёрными татуировками, фиолетовые глаза не дрогнули.
— Тогда объясняй, — сказала Рен, плюхаясь в кресло. — Никогда не видела столько ведьм.
— Ты вообще ни одной не видела, — не поднимая взгляда от книги, заметил Кейдж. — Кроме Веры.
Рен фыркнула, откинув прядь белых волос с лица.
— Думала, ведьмы вымерли. Ну… не вымерли, но что вас почти не осталось.
Вера усмехнулась.
— Конечно, думала. Все думали. Мы выживали, как могли.
— Значит, ты пришла помочь Мэл убить Эша Ахерона, — протянула Рен, глаза сузились. — Зачем?
Валькирии шевельнулись, напряжённые, настороженные, как перед ударом клинка. Вера выдохнула, перевела взгляд на карман Рен. Когда заговорила, голос её был хриплым, будто от откровения, которого она боялась.
— Из-за той чёрной книжки, что ты таскаешь с собой. Это дневник. Но не горничной-драконийки. Это дневник Табиты Вистерии.
В комнате воцарилась тишина.
— Это невозможно, — сказала Астрид — светловолосая валькирия в таких несуразно открытых доспехах, что Рен всегда сомневалась, выполняют ли они хоть какую-то функцию. Она шагнула вперёд, голубые глаза сузились. — Табита Вистерия умерла во время Великой войны. Она убила Хэдриана Блэкберна, а потом перерезала себе горло.
Вера чуть склонила голову, без тени впечатления.
— Да, спасибо за историческую справку. Но раз уж мы все знаем эту историю, может, ты замолчишь хотя бы на минуту, пока я закончу? — Она перевела взгляд на Рен. — Я знаю, тебе покажется это невозможным, так что…
Её ладони вспыхнули зелёной магией, и прежде чем Рен успела отреагировать, невидимая сила сомкнула ей рот. Приглушённый вскрик заглушил тишину комнаты: Рен в панике схватилась за лицо.
— Ты всегда так умела? — хмыкнул Кейдж, наблюдая за её попытками вырваться с явным удовольствием.
Вера спокойно отпила остывший чай.
— Как я уже говорила. Это почерк Табиты. И да, все считали, что она погибла на войне. Но это доказывает обратное. А ещё — доказывает, что проклятие реально. Годовщина смерти Хэдриана уже близко, и когда она наступит, проклятие
