себя странное «движение», как если бы внутри него закипела вода, как в чайнике. – Это Я!
– Ну, понимаешь теперь, – улыбнулась Анжела. – Касатик ты наш! Уловил?
– Кажется, да… – взгляд Севы вдруг развернулся внутрь, и он застыл.
– Ты, главное, дышать не забудь, – рассмеялся Арсений через минуту.
Сева сделал глубокий вдох и медленно выдохнул. Через все его тело прошел мощный импульс, и его передернуло, он замотал головой.
– Ведь я есть и без этого без всего. Я есть!.. Я есть…
– Когда открываешь Себя в себе – это высший кайф, – согласилась Анжела. – Но тут главное – не переборщить. Потому что тело – оно еще пока тебе тоже нужно. И то, что ты назвал мыслительным аппаратом, – тоже нужно. И еще чувствительный аппарат есть. Без этого всего ты не можешь быть человеком. В смысле, жить как человек, как существо планетарное. На Земле.
– Кажется, понимаю…
– Ну наконец-то. Слава Богу. Молодец, – шутливым тоном прокомментировал Арсений. – Запомни это состояние. Потому что уже вечером ты это все забудешь и обратно свалишься туда, вниз, в тело, в аппарат. Чтобы удерживать это состояние, нужно тренироваться. Мы об этом тебе и говорим все время. Говорить об этом бессмысленно. Понимаешь теперь почему?
– Да, но… Все-таки вы ведь мне объяснили… – снова глубоко вздохнул Сева. – Значит, не совсем бессмысленно.
– Нет, касатик, – уточнила Анжела. – Мы тебе просто продемонстрировали наглядно. Поэтому ты понял. Это потому, что мы уже немного поднаторели в этом деле, понимаешь… То, что с тобой сейчас происходит, – это называется «торчать по мнению». Но и это уже немало. Не у всех получается…
– А что будет, если умереть? – озадачился Сева.
– Ну как что? А вот подумай сам. Как ты считаешь? – срезонировал Арсений.
– Тела не будет…
– Так. А дальше что? Все?
– Душа останется…
– Ты уверен? А где она будет жить, душа твоя?
– Не знаю… Сама по себе… Она же сейчас как-то живет…
– Сейчас она в твоем теле живет. Не в моем, не в Анжелкином. Так ведь?
– Выходит, если тела нет, то душа умрет?
– А вот это уже чистая метафизика, брат. Может, и умрет. Но если ты найдешь какой-то способ быть полезным Абсолюту, то есть себе самому, которого ты сейчас вот только обнаружил, то… может, и не умрет. Чем ты мог бы быть полезен Абсолюту, как ты сам считаешь?
– Я мог бы… – взгляд Севы снова развернулся внутрь. Он буквально застыл. В уме его крутился вопрос «Зачем? Зачем?..», но ответа он не находил. В какой-то момент он вдруг как бы «оторвался» от этого вопроса, от той части себя, которая озадачивала себя им, и немедленно к нему пришло понимание. – Я мог бы любить!
– Касатик, какой же ты славный! – восторженно пропела Анжела. – Молодец! Умница! Понимаешь теперь?
– Да…
– Ну вот… – Анжела потрепала Севу по волосам. – Наконец-то! Видишь теперь! Покуда ты есть, ты есть. Ничто не может тебе помешать быть, пока сам ты не перестанешь это делать.
– Иногда для того, чтобы быть собой, – пожал плечами Арсений, – нужно делать усилие. Потому что невозможно постоянно быть на острие, как сейчас. Очень много нужно сил для этого. Особенно поначалу. И потом… Когда начинаешь с этой высоты смотреть на все остальное, становится очень… обидно. Смотришь на людей и думаешь: зачем вам нужен весь вот этот бред, люди! Да будьте же вы собой! Но… увы и ах…
– Ладно, не грузи парня, – Анжела махнула на Арсения рукой. – Не ломай кайф касатику. Он и без тебя теперь разберется. Главное, что он вошел в себя! Понимаешь теперь, Севка, что сегодня произошло?
– Выходит, – Сева удивленно посмотрел на нее, – для этого крещение?
И тут на кухне вновь возник Виталий. На нем было элегантное пальто, изысканного вида ботинки, шелковый шарф на шее, а на голове – красивая шляпа с широкими полями.
– Я вижу, – констатировал он, смерив Севу глубоким взглядом слегка прищуренных глаз, – молодой человек начинает приходить в себя. Что ж, это отрадно.
Наступило молчание. Виталий взял со стола пачку сигарет, привычным жестом достал одну и прикурил. Затем он убрал пачку в карман пальто.
– Пойду-ка я пройдусь, – сообщил он и многозначительно посмотрел на Анжелу. – Юноша, – он кивнул на Севу, – может спать на диване.
После этих слов Сева вдруг резко ощутил дикую усталость. В голове зашумело, и он ухватился за стол, чтобы не упасть. Как только Виталий вышел из квартиры, он встал и, слегка пошатываясь и держась за стеночку, отправился в комнату, где провел предыдущую ночь. На диване лежали подушка и плед. Сева повалился на диван, повернулся лицом к стене и тут же выключился.
Обмен опытом
Когда Сева проснулся, за окном было темно. Дверь в комнату была прикрыта. С кухни доносился звук голосов. Сева встал с дивана и отправился в уборную, а затем, умывшись, вышел в кухню.
Тут собралась уже целая компания. Сам Виталий сидел на своем привычном месте с сигаретой в руке. Рядом с ним восседал плотный бородатый мужчина лет пятидесяти в уютном синем свитере, в одной руке он держал открытую бутылку вина, а в другой – стакан. Вокруг было еще несколько незнакомых Севе молодых людей: кто-то расположился на подоконнике, иные сидели на полу около стены. Место в углу, как и в прошлый раз, было занято лежащим на спине человеком, который, подложив под голову пустую бутылку, крепко спал, сложив руки на животе. На кухне было сильно накурено. Анжела сидела здесь же, Арсения не было.
– Ну что, отдохнул, касатик?! – весело приветствовала Севу Анжела. – Вот, ребяточки. В нашем полку прибыло…
– Поздравляю, – мягким голосом произнес бородатый мужчина, обращаясь к Севе, – вас, кажется, зовут Севастьян? Сева, стало быть… А меня зовут Степан Владимирович, но вы можете называть меня просто – дядя Степа. Очень рад знакомству. Предлагаю сразу на «ты».
Они пожали друг другу руки. После этого Сева познакомился со всеми остальными, стараясь удержать в памяти их имена: Костя, Илья, Женя, Дима, Леночка и Катя. Про спящего на полу сказали, что его зовут Поручик.
Дядя Степа еще раз внимательно оглядел новоприбывшего и предложил всем переместиться в соседнее пространство, поскольку габариты кухни явно не соответствовали размерам компании. Молодые люди, прихватив бутылки и стаканы, немедленно отправились в дальнюю комнату «накрывать поляну». Анжела с девочками взялись готовить закуску, а Илья, которого все называли Илюха и который казался несколько старше остальных, принялся открывать банки с консервами. Дядя Степа как ни в чем не бывало остался сидеть на
