она захлестывает меня, пока он не берет себя в руки, а на его лице не отражается разочарование. Тирнон кипит энергией, которой более чем достаточно, чтобы решить эту проблему в мгновение ока. Император с удовольствием устраивает сцену, когда его подданных сжигают заживо, но, боже упаси, если люди узнают, что его враги находятся здесь, у него под носом.
— Мы разделимся, — говорю я. — Ты иди с той стороны, а я с этой.
Тирнон фыркает.
— Ни за что.
— Тебе нужно или нет поймать этих вампиров? — шиплю я, и Тирнон тихо рычит.
— Хорошо. Иди.
Я сбегаю вниз по лестнице, а Тирнон движется к другому проходу. Мы выйдем снизу через разные двери, надеясь отвлечь вампира.
Нерис проносится мимо меня с невероятной скоростью, и я спешу за ней. Справа от нас я замечаю, что Мика делает то же самое.
К тому времени, как мы проходим через выход под трибунами, вампир оказывается загнанным в угол, прижатым спиной к стене, а Тирнон приближается к нему. Справа от него стоят Мика и Луциус, не давая возможности сбежать.
Вампир худощавого телосложения, его глаза мечутся между окружающими его империумами. Тонкие губы в оскале приподнимаются над клыками, но я вижу панику в том, как он сжимает кулаки.
— Все кончено, — говорит Мика.
— Это никогда не закончится. Пока не умрет Валлиус Корвус.
Я могу с этим согласиться. Если бы только эти вампиры не были готовы убивать невинных, чтобы добиться того, чего они хотят.
Сумка вампира лежит у его ног. У него нет шансов добраться до своего оружия. Но его взгляд скользит по Тирнону, и вдруг я вижу не вампира. Я вижу Лойда Гэтлина и отчаянный, затравленный взгляд в его глазах три года назад. Прямо перед тем, как он убил себя и восемь невинных людей.
На лице вампира мелькает смирение, сразу за которым следует решимость.
Он тянется к карману.
— На землю! — кричу я.
Стоит отдать должное империумам. Они не колеблются. Все падают на землю. Все, кроме Тирнона, который, с ужасом в глазах, бросается ко мне.
Мы все умрем.
Нет. Мои братья нуждаются во мне.
Вампир поднимает руку. Эфирная граната золотисто-белая. Как странно, что нечто столь смертоносное было изготовлено с такой тщательностью.
Граната падает и время словно замедляется. Тирнон все еще стоит. Его разорвет на куски.
Я поднимаю руку, инстинктивно закрывая лицо, и пригибаюсь.
Земля под мной содрогается. Жар обжигает лицо, и я готовлюсь к тому, что пламя поглотит меня.
Тирнон с грохотом падает на меня. Я сразу же начинаю сопротивляться, пытаясь сбросить его с себя, чтобы посмотреть, насколько сильно он ранен.
— Целитель! — выкрикиваю я снова и снова.
— Арвелл. — Тирнон хватает меня за подбородок, его глаза прожигают мои. — Я в порядке.
Слезы катятся по моим щекам, и я могу только смотреть на него.
Его выражение лица становится странно нежным.
— Тебе не все равно.
Я икаю.
— Конечно, мне не все равно, идиот.
Его губы накрывают мои, и я зарываюсь руками в волосы, притягивая его к себе. Он жив. Мы оба живы. Я не знаю, сколько остальных погибло. Я слишком напугана, чтобы смотреть.
Тирнон поднимает голову, и я заставляю себя выглянуть из-за его плеча. Между Империусом и вампиром-повстанцем сияет радуга щитов. Мика и Нерис медленно поднимаются на ноги, фиолетовый и зеленый щиты исчезают.
Последний щит — мерцающий серебристо-голубой — остается на месте.
Невозможно.
— Это щит грифона, — выдыхает Мика.
Я поднимаю голову, но, конечно же, никакого грифона не вижу.
— Я не понимаю.
Взгляд Тирнона опускается на мой лоб, и он хмурится.
— Это ты.
— Что?
— Твой сигил светится. Это твой щит.
— Это невозможно.
У меня никогда не было достаточно силы для создания щита. Оборонительная способность щита напрямую зависит от силы. Чтобы создать щит, сигил должен вырасти…
Подождите. Он вырос. Дважды я замечала рост там, где раньше была только гладкая кожа.
Медленно, дрожащей рукой, я протягиваю руку к щиту. Он прохладный, спокойный, ласкающий кончики моих пальцев. Он мой. Я… я не сломана. Телепатия не была случайностью. У меня есть сила. Настоящая сила.
Антигрус дал мне эту силу. Он хотел, чтобы я обладала ей.
— Используй ее с умом.
В самой сокровенной части моей души, где я спрятала все самое худшее, что предложил мне этот мир, что-то сломанное и израненное начинает заживать.
Тирнон поднимает меня на ноги.
— Убери щит. Сейчас же. Пока никто не увидел.
В моей груди нарастает паника.
— Как?
— Закрой глаза. — Его голос становится успокаивающим. — Вот так, расслабься. Теперь представь себе пруд, такой спокойный, что даже рябь не нарушает его поверхность.
Тирнон говорит со мной, пока щит не исчезает. Вдали я слышу, как Нерис и другие тихо шепчутся.
— Крови нет. Вампир сбежал.
— Луциус и остальные у того выхода. Они поймают его.
Мне удается убрать щит, уже оплакивая его потерю, и Тирнон берет меня за руку, поворачиваясь к остальным.
— Вы не видели этот щит. — Его тон не оставляет места для споров, и они оба кивают. — Пойдем.
Нерис подходит ближе.
— Никогда не позволяй никому увидеть, как ты используешь эту силу. Это будет стоить тебе жизни.
Луциус, Дейтра и Орна стоят рядом с выходом, их лица ничего не выражают. Орна бросает взгляд на мою руку, которую сжимает Тирнон, и усмехается.
— Рада, что у тебя было время пофлиртовать, пока остальные пытались выжить.
Я начинаю вырывать свои пальцы. Тирнон сжимает и отпускает мою руку, бросая на Орну недовольный взгляд.
— Где вампир?
— Он прошел мимо нас, — рычит Луциус, качая головой, как будто до сих пор не может в это поверить. — Я не знаю, как, но…
— Оправдания, — шипит император. Меня охватывает дурное предчувствие, когда он направляется к нам, Другов Нистор с одной стороны, Роррик с другой. Группа гвардейцев Президиума окружает их, держа руки на оружии. Еще больше гвардейцев стоят у выхода, лишая возможности им воспользоваться.
Глаза Роррика встречаются с моими.
— Уже работаешь с Империусом? Ты скоро увидишь, что это значит на самом деле.
В груди разрастается чувство страха, когда Роррик переводит взгляд на Тирнона.
Тирнон смотрит на Мику, который встает передо мной, так что я оказываюсь ловко скрыта группой империумов.
— Ты пропустил часть, где я требовал осторожности? — спрашивает император, и я выглядываю из-за плеча Мики.
Тирнон качает головой.
— Были смягчающие обстоятельства.
— И все же ты его не поймал. — Император изучает Тирнона, как будто обдумывая, насколько смерть сына расстроит его. Я начинаю дрожать всем телом.
— Это моя вина, Доминус, — говорит
