class="p">— У меня ничего бы не вышло, если бы ты не ждала этого. Ты думала, что я уйду, потому что все в твоей жизни поступали именно так. Уверен, какая-то часть тебя почувствовала облегчение, когда ты узнала, что я бросил тебя. Ты могла перестать ждать, когда я уйду от тебя, как все остальные. Ты смирилась с моим исчезновением и приняла его за доказательство того, что была права, не давая мне шанса столько лет.
Я не отвечаю. Я не могу. Мне больно дышать. Мне нужно уйти отсюда, чтобы в одиночестве зализать свои раны. Чтобы зашить шрамы, которые вскрыли его слова.
Нет.
Я не убегу.
По тому, как напряжен Тирнон, я понимаю, что именно моего побега он и ожидает.
— Знаешь, что самое печальное во всем этом? — Его улыбка настолько мрачная, что у меня горят глаза. — Это твое неверие в меня. Я полагался на это неверие, даже когда часть меня злилась на тебя за это.
Я сглатываю комок в горле.
— Ч-что ты имеешь в виду?
Он делает шаг ближе.
— Как ты могла подумать, что я могу просто уйти и забыть тебя? Как твой невменяемый, заблуждающийся разум мог прийти к такому выводу?
Мои глаза горят еще сильнее, и он хватает меня за плечи, притягивая к себе.
— Я был одержим тобой долгие годы, прежде чем ушел. Я пробирался в твою комнату, чтобы просто смотреть, как ты дышишь. Я ждал, каждый день мучительно моля богов, чтобы ты наконец признала, что мы созданы друг для друга.
Его слова разрывают мне сердце.
— И потом мы были вместе. Пока твой отец не узнал. Расскажи мне, — шепчу я хриплым голосом. — Расскажи мне все.
Он отпускает меня и отступает. И без его прикосновения моя кожа мгновенно замерзает.
— В течение многих лет мой отец практически не уделял мне внимания, занятый тем, чтобы сделать из Роррика идеального наследника.
Я помню. Я помню боль Тирнона, когда он был моложе, и его облегчение, когда он повзрослел. Я, может, и не знала, кем был его отец, но я всегда точно знала, как сильно Тирнон его ненавидел.
— И все же я был очень, очень осторожен, чтобы никто не узнал, куда я ускользал тайком каждый день. — Тирнон горько смеется. — Он решил выяснить, куда я ухожу, но я прекрасно умел теряться в Торне — ты научила меня этому. Гвардеец, которого он отправил следить за мной, так и не узнал, куда я направлялся. Но он видел, как я уходил в Торн. Дважды. И до него дошли слухи, что я проводил время с отмеченной сигилом. В ночь перед твоим третьим боем в «Песках» мой отец приказал арестовать меня и доставить в его темницу. Он… он держал меня там несколько недель. И когда он наконец отпустил меня, он сказал, что если я когда-нибудь снова ступлю в Край Тумана, он заставит своих людей найти мою маленькую подругу с сигилом.
Глаза Тирнона становятся мрачными.
— Будь ты обычным человеком, это было бы позором, но меня бы наказали и забыли об этом.
— Потому что твой отец одержим родословными. А полувампиры слабые. Даже несмотря на то, что ты был младшим сыном, общение с обычным человеком было бы для него невыносимым позором.
Тирнон кивает.
— Но те, у кого есть и кровь вампира, и кровь отмеченного сигилом? Их способности словно умножаются. Неважно, что мы были молоды, что мы никогда не обсуждали детей. Мысль о том, что у нас могут быть дети, что его собственный внук однажды может соперничать с ним за власть? Тебя бы убили на моих глазах. Так же, как сегодня убили Луциуса. Я не стал бы рисковать. Не мог. Угроза всегда висела над моей головой. Я знал, что если когда-нибудь снова приду к тебе, если кому-то придет в голову мысль, что я собираюсь приблизиться к Торну, ты умрешь.
Я отшатываюсь и прислоняюсь к стене. Ярость борется во мне с желанием отомстить. Но под этими чувствами скрывается тяжелая, щемящая печаль.
Тирнон наблюдает за мной.
— Я знал, что из всего, что я мог сделать, чтобы оттолкнуть тебя, уйти без предупреждения — единственное, что ты сочла бы непростительным. Это был лучший способ обеспечить твою безопасность. Вот почему тебе так опасно находиться здесь, Арвелл. Вот почему я так старался вытащить тебя отсюда. Если мой отец узнает, что ты та самая девушка, которую я любил все эти годы… он убьет тебя, просто чтобы наказать меня.
У меня кружится голова.
— Что он сделал с тобой в том подземелье?
— Не надо, Велл.
— Он пытал тебя, да? Чтобы ты рассказала ему, кто я.
Тирнон стискивает зубы, и мои губы начинают дрожать. Его голос…
— Ты так сильно кричал, что сорвал голосовые связки.
— Тогда я еще не полностью обратился. Поэтому не исцелился до конца. Мой отец решил, что это еще один признак моей слабости.
Но Тирнон не выдал меня. Если бы он сделал это, я была бы мертва. И Эврен с Геритом, скорее всего, тоже.
Я прижимаю ладони к своим горящим глазам.
— Я столько лет ненавидела тебя за то, что ты бросил меня, а ты перенес пытки ради меня? Почему ты не сказал мне об этом, когда я оказалась здесь?
Тирнон берет меня за запястья и снова притягивает к себе.
— Ничего не изменилось, Велл. Здесь для тебя небезопасно. Я не хотел, чтобы ты знала, потому что для тебя было лучше ненавидеть меня. Для тебя было лучше забыть обо мне и уйти.
Я ненавижу, когда он так поступает. Я ненавижу, когда он принимает за меня подобные решения, исходя из своей ошибочной веры в то, что так я буду в большей безопасности. Какая-то часть меня все еще убеждена, что если бы он сказал мне об этом много лет назад, мы могли бы справиться с этим. Вместе.
Я подумаю об этом позже. Если я чему-то и научилась, так это тому, как драгоценен каждый момент, проведенный с ним.
— Знаешь, я представляла себе все способы, которыми причиню тебе боль, если когда-нибудь увижу снова.
Тирнон удивительно мило улыбается, наклоняясь еще ближе, пока я сердито смотрю на него.
— Я не ожидал ничего другого. — Выражение его лица становится нежным, и он обнимает мое лицо ладонями. — Жаль, что меня тогда не было рядом. Мне так жаль Кассию. Я… я подкупил кое-кого. Через несколько месяцев, когда стало безопасно. Мне нужно было знать, что ты выжила. Мой контакт сказал, что
