ты жива, и мне даже в голову не пришло, что Кас могла умереть.
У меня щиплет в глазах. Кас считала, что Тирнон мне не подходит. Но она любила его, потому что я любила его.
Я кладу голову на плечо Тирнона, внезапно почувствовав себя изможденной, выжатой. Тирнон гладит меня по волосам, и я снова пятнадцатилетняя девочка, которая положила голову ему на грудь и смотрит в лицо, скрытое тенью нашего крепкого дуба.
— Я скучал по тебе больше, чем по солнцу, — хрипло говорит он.
Я откидываюсь назад, чтобы встретиться с ним глазами, и его большой палец проводит по моей скуле.
— Если ты останешься в этой комнате, я отнесу тебя в постель.
Я сглатываю, у меня внезапно пересыхает во рту. Боги, это все, чего я хочу.
— Я знаю.
Его взгляд становится жестким.
— Я не хочу секса из жалости.
— Ш-ш-ш.
Встав на цыпочки, я прижимаюсь к нему губами.
Тирнон не двигается, его тело напряжено и неподатливо прижимается к моему. Я покусываю его нижнюю губу, пока он не приоткрывает губы, и мой язык нежно ласкает его.
У меня кружится голова, и опираюсь спиной на прохладную стену. Я вскрикиваю, но Тирнон гасит звук, засовывая свой язык мне в рот.
Его жадные руки скользят по моим бедрам, спине, груди, как будто он хочет запомнить каждый дюйм моего тела. Он со стоном обхватывает мою задницу, притягивая еще ближе, и я прижимаюсь к его члену. Когда он впивается в мою шею острыми, смертоносными зубами, моя кожа покрывается мурашками. Из меня вырывается тихий стон, и я выгибаю шею.
— Еще.
— Боги, Арвелл.
В ответ я целую его, втягиваю губами кожу и оставляю на ней свои метки. Тирнон довольно рычит, направляя свой член так, чтобы потереться о мой клитор. Задыхаясь, я отчаянно дергаю его тунику.
Узнав, как он защищал меня, сколь многим пожертвовал… как страдал ради меня, пока я его ненавидела… мне нужно почувствовать его кожу на своей. Сейчас, сейчас, сейчас.
Оттолкнув мои руки, Тирнон стягивает тунику через голову, и я прерывисто вздыхаю, мои руки сразу же начинают ласкать гладкие, теплые мышцы. Его рот снова находит мой, и я скольжу ладонями по его сильным, широким плечам, вниз по выпуклостям его пресса, направляясь ниже…
Треск.
Моя туника исчезает, за ней сразу же следует повязка, стягивающая мою грудь, и Тирнон… пристально смотрит на меня. Я дрожу, мои соски твердеют. Его взгляд как ласка, медленно поднимается к моему лицу. Я резко вдыхаю, когда вижу порочное, неприкрытое желание в его глазах.
Он опускает голову, жадно припадая к моей груди, его губы находят мой сосок. Внезапное ощущение заставляет меня ахнуть, и он снова проводит языком. И снова.
— Сейчас, — требую я, и он не спорит, снимая с меня штаны и нижнее белье, пока я не оказываюсь перед ним обнаженной. Он сбрасывает свою тренировочную кожаную броню, и я позволяю своему взгляду скользнуть вниз, к его твердому члену.
Я уже была с ним раньше, но…
Порочная улыбка Тирнона полна мрачных обещаний.
— Ты тешишь мое самолюбие, Велл.
Он не заставляет меня ждать, его губы жадно впиваются в мои, когда он поднимает меня, располагаясь у моего входа. Он большой, но я выгибаю бедра, открываясь для него, когда он входит в меня. Покачивая бедрами, Тирнон задает ровный ритм, и я задыхаюсь у его губ, когда он попадает в то самое местечко внутри меня.
— С тобой так чертовски хорошо, — рычит он, и моя голова откидывается на стену, когда я крепче сжимаю ноги вокруг его бедер, подстегивая его. — Тебе не следовало приходить сюда. И я эгоистичный ублюдок, потому что чертовски рад, что ты это сделала.
Он ускоряет темп, проникая глубже, и каждая мышца моего тела начинает напрягаться.
— Еще, — требую я, задыхаясь, и он смеется, его губы снова сливаются с моими в жадном поцелуе.
Я бьюсь под ним, впиваясь ногтями в спину, его руки скользят к моей заднице, сдвигая меня, чтобы он мог проникнуть еще глубже. Он входит в меня, снова, и снова, и снова. Завтра у меня будут синяки, но мне все равно. Я наслаждаюсь этим, требую большего.
Ничего в мире не существует, кроме этого момента. Этих ощущений. Нас.
У меня перехватывает дыхание, и наслаждение затапливает каждый дюйм моего тела, прокатываясь по мне всепоглощающими волнами. Тирнон погружается в меня, продлевая мой оргазм, пока я дрожу, выгибаюсь и стону. С грубым ругательством он падает на меня, следуя за мной за грань.
Все мое тело содрогается, конечности трясутся. Тирнон крепко прижимает меня к себе, и, спотыкаясь, направляется к кровати, и я льну к нему, мы оба все еще задыхаемся.
— Это было…
— Да. — Я все еще не могу отдышаться, и он притягивает меня ближе. Он целует родинку на моем плече, утыкаясь в нее носом. Раньше он дразнил меня из-за нее, настаивая, что она похожа на череп.
Мы лежим молча, и я глажу его по груди. Мои руки находят особенно грубый шрам возле его ребер. Должно быть, он был нанесен серебром, раз остался такой рубец, но Тирнон напрягается, когда я глажу его, поэтому я оставляю эту тему в покое.
— Телохранитель, да? — Он тычет меня пальцем в одно из ребер, и я смеюсь.
Это рушит все преграды, и мы начинаем болтать обо всем на свете. Именно этого мне не хватало больше всего — разговоров и смеха с Тирноном. Узнавать его мнение о моих проблемах и делиться с ним своим.
Он рассказывает мне об Империусе и о том, что большинство воинов ненавидели его, когда он только пришел. Луциус ожидал повышения, и я удивленно открываю рот, когда Тирнон говорит, что именно он дольше всех привыкал к нему.
Теперь каждый империум без колебаний отдаст за него свою жизнь. Так же, как сегодня Луциус.
Выражение лица Тирнона становится бесстрастным, и я понимаю, что он думает о том же.
— Ты был всего на несколько лет старше меня, когда мы познакомились…
Тирнон смеется, его бицепс напрягается под моей головой.
— Это вопрос?
Я тыкаю его в ребра.
— Я просто хотела узнать. Я не понимаю, как взрослеют вампиры.
— Я никогда не лгал тебе об этом. Обращенные вампиры похожи на насекомых в янтаре — они застывают в том возрасте, в котором произошло их обращение. Рожденные вампиры стареют так же, как люди, примерно десять лет после полного обращения. И только тогда мы… останавливаемся.
Останавливаются так, что могут жить веками. Я превращусь
