не просто так существуют исключения из правил.
Выражение лица Талора неуловимо смягчилось.
— Это другое, сын Мортуса. Испытания требуют…
— Испытания требуют соблюдения заявленных правил, — перебил Зул, — а не удобных трактовок, придуманных задним числом.
— Решение принадлежит только Талору и Сильфии, — настаивала Легенда, которую я не узнала, хотя в ее голосе не чувствовалось уверенности.
— Тогда пусть судят справедливо, — ответил Зул.
Напряжение потрескивало между ними троими. Я чувствовала, как давление в воздухе нарастает, то особое ощущение, что предшествует насилию.
А затем мир изменился.
Это было не постепенно, а случилось мгновенно, абсолютно. Звуки исчезли. Краски усилились до болезненной яркости. Сам воздух стал слишком плотным для дыхания, давя на кожу невидимым грузом, грозившим расплющить меня в ничто.
На одно ужасное мгновение я подумала, что вот так мы и умрем.
Затем реальность прорезал идеальный круг золотого света — элегантный, контролируемый, поющий силой, от которой мои кости завибрировали в ответ.
Сквозь этот золотой портал шагнул Шавор в сияющих доспехах. Его глаза немедленно остановились на Тэтчере, выражение его лица было сложной смесью торжества и беспокойства.
А за ним…
Сердце перестало биться.
Олинтар.
Король Богов шагнул сквозь портал с грацией, которая противоречила сокрушительной тяжести его присутствия. Реальность, казалось, прогибалась вокруг него, приспосабливаясь к его существованию, словно извиняясь за свое несовершенство.
Злые крики мгновенно стихли. Вызовы, обвинения… все забылось. Даже Талор и Сильфиа замерли, их спор с Зулом испарился под светом полной луны… под светом полного солнца.
Я думала, что была готова к этому моменту. Представляла его бесчисленное количество раз. Но ничто не могло подготовить меня к тому, что я почувствую.
Легкие сжались. Воздух не проникал в них, как бы отчаянно я ни пыталась вдохнуть. Мир накренился, края побелели, затем покраснели, затем снова побелели. Колени подогнулись, но я устояла, когда каждый кошмар, каждая молитва о мести, каждая слеза, пролитая в темноте, обрушились в эту единственную реальность: он. Здесь. Достаточно близко, чтобы коснуться. Достаточно близко, чтобы убить.
— Весьма впечатляющее представление, — сказал Олинтар, его голос заполнил собой весь Западный Гидратис. Звук отдавался эхом в груди, грозя заменить мое сердцебиение его ритмом.
Когда его взгляд упал на нас — на меня — я придала лицу выражение нейтральной маски, борясь с желанием плюнуть в его сторону.
Вблизи сходство было неоспоримым. Я видела его в очертаниях челюсти, в плечах — те же линии, которые тысячу раз обводила взглядом на лице Тэтчера. Я видела его и в Шаворе, гордо стоящем рядом с отцом.
Замeтит ли кто-нибудь когда-нибудь это сходство при близком рассмотрении? Заподозрит? Или Олинтар настолько неприкасаем, что такая мысль никому и в голову не придет?
Зул сменил позицию, встав под таким углом, что образовался идеальный треугольник. Его прежний вызов сменился сдержанностью. Поза его была расслабленной, но я читала напряжение в его плечах, настороженность в глазах. Он ждал и наблюдал, готовясь к тому, что может произойти.
— В чем проблема? — спросил Олинтар, обращая свое внимание на Талора и Сильфию с непринужденной властностью, от которой их недавний гнев казался по-детски нелепым.
Сильфиа выпрямилась, ее эфирная форма уплотнилась.
— Действия этих двоих противоречили фундаментальным аспектам нашего Испытания, — сказала она, голос ее звучал четко, несмотря на мягкость. — Они отказались говорить свою правду, затем уничтожили наших сирен и обрушили Хранилище. Было бы несправедливо, чтобы другие Благословленные раскрывали свой самый сокровенный стыд, в то время как эти двое отказались.
Я открыла рот, чтобы возразить, но Зул поймал мой взгляд, и в его глазах мелькнуло резкое предупреждение. Я сжала челюсти, проглотив слова.
Олинтар перевел взгляд с одного бога на другого, выражение его лица было слегка заинтересованным.
— Напомните-ка мне точные правила вашего Испытания, — сказал он.
Талор шагнул вперед.
— Участники должны найти три ключа, достичь Хранилища и поведать свою самую темную правду, чтобы пройти дальше.
— Интересно, — Олинтар склонил голову, солнечный свет заиграл на золотых нитях, вплетенных в его темные волосы. — Были ли эти точные требования сообщены участникам до того, как они вошли в воду?
Вода у ног Талора замерла.
— Мы велели им найти ключи и достичь Хранилища.
— А требование о правде? — настаивал Олинтар, голос его был обманчиво мягким. — Было ли оно явно озвучено как правило?
Над собравшимися повисло напряженное молчание. Сильфиа и Талор быстро переглянулись.
— Участникам было сказано, что воды Меморики высвобождают скрытое под масками, — осторожно ответила Сильфиа. — Что то, что они скрывают, может стать их величайшей угрозой.
— Поэтично, — заметил Олинтар, опасная улыбка тронула его губы. — Но это, полагаю, не является четкой формулировкой правил. Вы говорили об эмоциях, об отражениях. Ни разу вы не упомянули требование исповедоваться в своих сокровенных тайнах для прохода.
— Это ясно подразумевалось… — начал Талор.
— Подразумевалось не значит объяснялось, — твердо оборвал его Олинтар. — Если вы не заявили явно, что требуется признание, то отказ от признания не может быть основанием для казни.
— И было ли явно заявлено, что они не могут убить ваших сирен? — продолжил Олинтар, в голосе его зазвучала нотка веселья.
Сильфиа, казалось, лишилась дара речи. Баланс сил сместился в тот момент, когда появился Олинтар, и они все это знали.
— Более того, — продолжил Олинтар, — я полагаю, такой поступок следует скорее прославлять, чем порицать, — его взгляд остановился на Тэтчере, и я почувствовала через нашу связь, как мой близнец напрягся. — Творческий подход перед лицом невозможного выбора — это именно то, что мы должны ценить в потенциальных вознесшихся.
Неужели он делал это раньше? — подумала я, наблюдая за неловкой тишиной, воцарившейся над собравшимися. Вмешивался ли Олинтар когда-либо в Испытания ради участника? Реакция других Легенд говорила об обратном. Это было беспрецедентно, что ясно давало понять — Тэтчер привлек внимание нашего отца так, что в голове зазвенели тревожные звоночки.
Тэйс, мне нужно тебе кое-что сказать. Только не паникуй.
Больше, чем я уже паникую?
Я был в Сандралисе. Шавор несколько раз брал меня туда.
Мое сердце замерло.
Что? Ты впервые видишь Олинтара?
Его внутренний голос вспыхнул внезапной силой, волна удивления и отвращения прокатилась по нашей связи.
Да. Боги, да. Я никогда… — его мысли прервались. — Я только мельком видел его издалека, через окна и через дворы.
Тэтчер, я кое-что узнала. Домены Войны и Порядка объединяются.
Его глаза едва заметно расширились, прежде чем он взял себя в руки.
Это объясняет всю эту активность в Сандралисе.
Никому не говори. Веди себя так, будто ничего не знаешь, — предостерегла я, внутренний голос мой был напряжен.
Что это значит? Зачем держать в секрете?
Я не знаю, но
